obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

ЕФИМ ЛЯМПОРТ. "Независимая газета", 05.07.1994

10 ТЫСЯЧ ФУНТОВ ЛИХА
Русско-британские заметки о премии Букера

Иностранец в России по большей части идеалист; его начинания, задуманные умно, со вкусом, во благо, проводимые в жизнь размеренно и последовательно, - обречены. Каким-то чудом в России привилась картошка. Впрочем, не чудом - батогами. Гуманные штучки не проходят.

Хорош написанный на эту тему рассказ Лескова - "Язвительный".

Англичанин, господин Ден, приезжает управлять имением князя. Заводит порядки - просто чудо. Отменяет порку. Рвсчёты с крестьянами ведёт правильно и честно. А ещё: "самых известных лентяев поделал надсмотрщиками по работам; а воров, по нескольку раз бывших в остроге, назначил в экономы, в ключники да в ларёчники, и всё идёт так, что целый округ завидует."

Идиллия продолжалась недолго: имение сожгли, господина Дена едва не прибили, пришлось вызывать войска.

Полдеревни - в кандалы. А другая половина так ничего вразумительного не сказала: нет объяснения, чем не хорошо Ден. Одно только слово: "Язвительный"...

Благие намерения иностранцев по-прежнему не оценены. На доброго (учредил премию) глядят, как на ротозея. Доброта, благотворительность не то что не ценятся - не прощаются. Предполагаемый стимулятор - будет премия, будет больше романов - будоражит и провоцирует совсем не творческие инициативы. Ристалище превращается в потасовку. Демократическая процедура - в "Выбери меня! Выбери меня!"

Институты, отлично зарекомендовавшие себя в Европе, в Британии, не работают в России. В чём дело: может, климат здесь другой? люди? нормы?

Я не готов серьёзно ответить на этот вопрос, не стану и пытаться. Но могу предложить готовый ответ - легкомысленное словцо анекдота. Михаил Горбачёв встречается с Маргарет Тэтчер.

- Здорово, Василий Иванович, узнаёшь? - спрашивает Тэтчер.
- Ох, ну и разбросала же нас с тобой жизнь, Петька! - отвечает ей просиявший Михаил Горбачёв.

Все народы, конечно, персонажи одного бородатого анекдота. Только вот очень разбросала нас жизнь. Изменила - не узнать.


СЛАПОВСКИЙ! СЛАПОВСКИЙ!

Слава пародоксалиста и златоуста, как ни странно, во многом повредила Оскару Уальду - его эстетические откровения, ослепляя яркостью, не дают возможности сосредоточиться на глубоком смысле содержания. Иного объяснения - почему они не замечены - я не нахожу.

"Во всяком искусстве есть то, что лежит на поверхности и символ. Кто пытается проникнуть глубже поверхности, тот идёт на риск. И кто раскрывает символ идёт на риск".

Прозе Алексея Слаповского удалось самое сложное: быть и поверхностной, и символичной, не раскрывая символа, то есть не разрушая своего символического. Автор рассказывает, не обременяя читателя ничем, кроме удовольствия внимать рассказу.

Сюжет: фантастика или фантазия. Провинциальные налогии. В городе Полынске Иван Захарович Нихилов (инвалид детства, состоящий на учёте в местной психиатрической лечебнице, так как повредился умом, свидетелем сцены: его отец, препятствуя обряду крещения сына, ударил в висок деда и прогнал священника со двора) внезапно исцелился, после того, как прочитал Ветхий и Новый Завет. Иван Захарович вдруг понял, что он не кто иной, как сам Иоанн Креститель. Занявшись дальнейшими изысканиями, Иван Захарович сделал и второе открытие: местный житель Пётр Салабонов (сын местной учительницы Марии, зачатый, по слухам, без всякого мужского участия), этот самый Пётр Салабонов и есть Иисус Христос.

Чтобы убедить Петра Салабонова в его высоком предназначении, в необходимости проделать великий и страшный путь, Ивану Захаровичу пришлось потратить немало сил. Но слишком уж многое совпало в биографии и облике Петра Салабонова (и, заметим, в биографиях многих и многих жителей Полынска) с персонажами той давней истории, которая вроде бы имела место около двух тысяч лет назад, вроде бы в ближневосточном регионе.

Отыскались: Антихрист и Иродиада; нашлись апостолы числом тринадцать, один из них должен заместить Иуду; и вся классическая пьеса была разыграна полным составом игроков. Не без отклонений от все известного сценария, но повторяя его в главном: явился Мессия, и говорил, и проповедовал, и хотел отвратить людей от зла, хотел зажечь в их сердцах огонь любви, и добра, и веры. И люди частью пошли за ним, а частью не услышали его. И требовали от него чуда, а когда он совершал чудеса, не верили опять. В свой час отступились от него ученики, и он был распят (хулиганы-подростки играли в гестапо), а спустя четыре дня мучений - заколот. И вознёсся. Кажется, вознёсся.

Есть опасность - по неосторожности, от избыточного рвения - во время разговора о Слаповском ненароком разрушить символ мира, построенного по вечному образцу; мира, следующего вечным законам, однажды записанным и прочно забытым. Хотя - что с того? Объективные законы не отменяются беспамятством - жизнь следует им! А люди? Они не помнят. В каждом заштатном Полынске (не говоря уже о столицах) то и дело распинают Христа.

Казалось бы, Алексей Слаповский беспечно проговаривает азбучные истины: любой грешник распинает. Банально. Но автор не выглядит наивным. "Беспечность" Слаповского и есть его тайна, секрет, который я возьмусь рассекретить. Впрочем, не без помощи Уальда: "В сущности, Искусство - зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь". Не мировоззрение Слаповского мне интересно, а его отражение - умение говорить увлекательно и беспечно о чём угодно, хоть о первом пришествии, хоть о "Первом, втором..."

***

Алексей Слаповский. "Пыльная зима". Повесть. "Знамя". 1993, №10

"Скажешь: жил, жил - и тоска. Шёл, шёл. Ел, ел. Пил, пил. Жил, жил. Здесь жил, жил с такого-то года и по такой-то и всё-таки помер, помер такой-то". Искусство способно сделать из однообразной череды - жил-жил-пил-пил - головокружительный слалом, ленту виражей, нужны для этого лишь фантазия и досуг. Небольшой. Получасовой хотя бы.

"Пыльная зима" - крохотный этюд. Атобусная остановка. Народ в ожидании автобуса. Автобус не идёт. Идёт время. Писатель выхватывает из толпы ожидающих лицо. Грустное. Милое. Женское. И закрутилось.

Из проезжей машины выкинули порожнюю жестянку. У женщины рассечена бровь. А дальше: больница, врач, посетители; планы мести обидчику; и варианты, вырианты - какой он, этот из иномарки? Жлоб? Интеллигент? Слабак? Убийца? Как она с ним встретится? А если это любовь? Стоя на остановке, женщина успевает продумать всё, что могло бы случиться, если бы и вправду консервная банка, пущенная из окна проезжающей тачки, попала в неё. То есть писатель Слаповский успел всё это сделать, продемонстрировав возможности фантазии скрашивать тоскливое бытие.

***

Алексей Слаповский. "Закодированный, или восемь первых глав". "Волга", 1993, №1.

Фантазии Слаповского - пафосны. И повесть "Закодированный..." как раз предоставляет случай "расскодировать" этот пафос, исследовать его природу.

Герой повести Непрядвин - писатель по призванию, журналист по профессии - страдает алкоголизмом. "Как человек творческий (со студенческой поры пишет рассказы и повесть), Непрядвин искал художественный смысл в прожитой жизни: метафорический, притчевый или хотя бы типично-характерный в типичных обстоятельствах, а такого смысла не отыскивалось, было нечто бытовое, реальное со всех сторон. А коль скоро так, коль нет художественного оправдания пьяным безумствам, то нет необходимости пить дотла и рисковать своей серой жизнью, ведь только многоцветная и бурная хадожественная жизнь достойна того, чтобы ежеминутно бросать её на карту".

Художественный смысл жизни (а для писателя в этом весь её смысл) - в её многоцветности, метафоричности, многоцветности. И если окружающая реальность не такова, значит, нужно создать другую. Творчество компенсирует чахлую повседневность. (В скобках заметим, что алкоголь - своеобразный анастетик, ему назначено притупить боль от разочарования бесцветной жизнью, поэтому у Непрядвина и не получатеся бросить выпивку.)

Закодировавшись с помощью гипнотезёра и вынужденно воздерживаясь, герой страдает невыносимо, не выдерживает и едет в столицу снимать "заговор". Тут-то, по дороге, в поезде настигают его фантазии, метафоры и прочие краски жизни. Те самые, что заполняют все сочинения Алексея Слаповского.

Фантазии Слаповского - код, с его помощью писатель и отгораживается от серых будней, и устраивает праздник, на котором - удача! - может побывать любой.

Три произведения Слаповского в Букеровском списке - рекорд. Так убедительно не был представлен ещё ни один автор. Это означает и признание таланта, и признание таланту в любви. Поэтому думаю, что не включить Слаповского в шорт-лист будет сложно. И войдёт туда скорее всего "Первое второе пришествие".

Получит ли роман награду? На этот вопрос нам ответит председатель жюри Лев Аннинский: "Великая литература рождается только когда висит домоклов меч, когда человек рискует. А когда он просто прочирикал... необычно... И все (подчёркнуто мной - Е.Л.) захлопали: "Ах, как он передал абсурдность нашего существования!" Я абсурдность без него знаю, на каждом шагу она бьёт меня". Конец цитаты. Можно смеяться ("Вечёрка" 11.03.94).

ЧТО УГОДНО?

Анатолий Курчаткин. "Стражница". Роман. "Знамя", 1993, №5-6.

Тётенька сорока с чем-то лет спрыгнула с ума. К сожалению, подобное случается не только с тётеньками, но и с лицами противоположного пола, и все возрасты болезням подвластны. Влюбившись без памяти в Михаила Горбачёва, чувствуя своё особое призвание, мистическое предназначение, героиня "Стражницы" - Альбина содействует перестройке. Мысленно она раскачивает невидимые качели, и всё происходящее в стране (со страной) кажется ей результатом этого волевого напряжения. Мысли и поступки не принадлежат ей, вроде они предначертаны, продиктованы Альбине в давнем детском сне ...

Случай банальной шизофрении, сопровождаемыми для заболевания амбивалентностью и амбитендентностью прочитывается как социальный диагноз. Болезненный энтузиазм перестройщиков - арбатских политиканов-крикунов, экзальтированных домохозяек, младших научных сотрудников и пьяниц из ЦДЛа, Домжура, ЦДХ, Белого дома-92 привёл к жёлтому дому. И то, что один из видных апрелевцев - Анатолий Курчаткин, пускай и задним числом, соответствующим образом квалифицировал "благородные порывы", само по себе интересно.

Честные намерения автора, увы, не способствовали умножению достоинства романа. Наоборот. Сочинение - бледное подобие "Мёртвой зоны" Стивена Кинга (впервые в "Иностранке", позже - повсюду и везде), оно лишено и сотой доли обаяния первоисточника. Создать что-то достойное в жанре масскульта - желание охватившее многих бывш. совписов. Не выходит. Тянут вериги активного гражданского прошлого - пошлого, пошлого. И не пускают в рай свободного литературного рынка, на некошенный лужок зелёного (как мечта) чистогана. В результате - ни то, ни сё - для чтения слишком много политики, газетных актуалий, а политический серьёз скомпрометирован целым рядом эпизодов типа: потные соития Альбины с демобилизованным афганцем, поножовщина на нервной почве и тому подобное.

Покушение на масскульт сорвалось. И это закономерно: жанр "литература как развлечение" не переносит двусмысленности: развлекать - так развлекать. Или полезное - или приятное. Анатолий Курчаткин захотел и того, и другого. За двумя зайцами погонишься - штаны потеряешь, гласит известная народная мудрость. Фольклор!

Исходя из сказанного: суперприз не получит, в шестёрку не войдёт. Можно думать что угодно о жюри, но "Стражница" - слишком неуклюжее "что угодно"?
Tags: Независимая газета
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments