obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Ефим Лямпорт. "Независимая газета", 11.08.1994

МОРФОЛОГИЯ СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА

Непопулярность Lege Artis

- Всё повторится! Будет и
тридцатилетняя война, и сто-
летняя, и опять будут сжигать
людей, которые посмеют сказать,
что земля круглая. И опять обма-
нут бедного Якова, заставив его
работать семь лет бесплатно, и
подсунут ему некрасивую близо-
рукую жену Лию взамен полногру-
дой Ребекки. Всё, всё повторится!
И Вечный Жид по-прежнему будет
скитаться по земле ...
- Вечный Жид никогда больше
не будет скитаться! - сказал
вдруг великий комбинатор, обводя
собравшихся весёлым взором.
- И на это вы тоже можете
представить доказательства в
течение двух дней? - возопил Гейнрих.
- Хоть сейчас, - любезно ответил Остап.

Илья Ильф, Евгений Петров.

"Золотой телёнок". 1931 г.

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ СКАНДАЛА

СКАНДАЛ - дитя конфликта, родитель грядущего конформистского перемирия. Скандал сродни революции. Или - революция большой скандал. Короче говоря, одни не могут, другие не хотят и пытаются как-то по-другому.

Вспышка возмущения - обычно ответ на попытку сделать по-другому, переменить привычный расклад. Сама возможность и желание изменить могут появиться и реализоваться в условиях некой стабильности жизни.

При отсутствии принципиальных канонов уклада: жизни, эстетики, коренных императивов вообще - складывается ситуация, в которой скандал невозможен. Призыв к переменам любого рода возможен, но невероятен общественный отзыв на эти призывы. Растерянность и дезориентированность, и следующая стадия - утомление и инертность - становятся преобладающими и полностью поглощают любое активное переживание.

Отчего же возникла такая ситуация, и каковы её последствия? Начнём по порядку: Этот скандал ниспровергает основы! - расхожая фраза. Из неё можно извлечь, по крайней мере, одну полезную конкретику: ниспровержение основ предполагает, по крайней мере, их наличие. Иной ситуация предстаёт, если никаких основ нет. Такая ситуация бесшумна. Так она сложилась на сегодняшний день.

Эксцентрика высказываний - начиная с "агрессивного христианства" Ренаты Гальцевой, включая ответы её не менее агрессивных оппонентов и заканчивая экстремистскми манифестами любого рода, - не способна вызвать широкого резонанска общественного мнения.

Единственный разумный вывод, напрашивается сам собой, - никакого общественного мнения в привычном понимании - вся страна как один человек (или как два человека - стенка на стенку) - теперь нет. Локальная полемика и локальное возмущение, вспыхивающие порой, настолько вялы и искусственны, что заставляют подозревать симуляцию.

В качестве примеров: тусклое возмущение литературной общественности по поводу публикации "Жопанианы" газетой андеграуда "Гуманитарный Фонд", столь же неубедительный всплеск эмоций по поводу демаршей группы "ЭТИ". К примеру из той же области можно отнести фактический неуспех начинаний Сергея Курёхина и полную глухонемогу, чуть ли не их области сурдологии, в связи с публикациями "новой прозы" ("Змеесос" Егора Радова, Евгения Харитонова, книги Игоря Яркевича "Как я и как меня", и т.д.).

Сорок с лишним лет назад в статье с очень современным названием "Дегуманизация нового искусства" Ортега, инвентаризуя свежие тенденции и увязая в частностях, выговорил главное:

"В самом деле, непопулярности новой музыки соответствует такая же непопулярность и остальных муз. Всё молодое искусство непопулярно - и не случайно, но в силу его внутренней судьбы."

С внутренней судьбой дело обстоит так: единственная реальность, данная нам в ощущение, - бытие - расслоена на вопросы без ответов. Целое размыто на мелкое множество частностей, столь мелких, чт они не выдерживают нагрузки категории качества. Всё равно всему. И есть что? Всё? Всё.

Столь малоконкретное резюме не результат недомыслия, в нём мироощущение н.э. Как и полагается, первыми его прочувствовали поэты.

Любовь к перечислениям, к предмету через запятую, точнее не любовь, а навязчивая пристрастность выразительна уже у Бродского. Он ещё пытается выбрать наощупь нужное слово, найти приоритет, не превращая перечень в мартиролог, но это ему не слишком удаётся, горечью потерянности отдаёт от его блужданий по лабиринту слов.

Радикально разрешила вопрос "новая литература", нивелировав любой смысл, установив слово в положение буквосочетания, а в конечном счёте - приравняв любое слово к любому. На карточках Льва Рубинштейна цитаты из Шекспира равны "подслушанным" диалогам, анонимным поэтическим строкам и чему угодно. Сама литературная установка, таким образом, в принципе не скандальна. И попытка имитировать возмущение вокруг неё беспомощна, но симптоматична.

Желание скандала есть не что иное, как желание установить незыблимые правила и нормы, привести в порядок шкалу приоритетов, договориться с аудиторией и между собой о важных постулатах - можно-и-нельзя. Любой зародыш современной полемики на страницах газет и журналов, по окружности телевизионных столов - не повод расправиться с оппонентом, а, скорее, его поиски. Попытка договориться о противостоянии. Но пока выходит, что можно всё, потому что неизвестно - что же нельзя?

Точнее, одно-то известно, но табуирование красного флага в общественном сознании - слишком ничтожная оправа для формирования сколько бы то ни было убедительного позитива.

Известно, если негатива нет, то о какой (фото) картинке может идти речь?

Амёба релятивизма - знак не только отечественного состояния умов. Просто в нашем отечестве есть свои очень вески посылки для её победительного влияния.

А почему бы и нет? - в этот вопрос-ответ как вдыру проваливаются яркие манифесты постмодернизма, черносотенные выступления, апологетика христианства - двери открыты для всех и навсегда. Никто и не подумает распинать Христа. Его просто посадят за общий стол с фарисеями и, вежливо выслушав, скажут: - А почему бы и нет?

В таком мире Христос и фарисеи повесятся на одном суку.

В этой картинке и заключён ответ на вопрос - чем нехорошо подобное состояние. Здесь не выживают никакия идея, никакое слово. Они просто не дышат здесь.

Иерархия отменена. "Бог и Кесарь", или "бог и кесарь", украшают собой один чекан, но и до этого никому нет дела.

Констатировать исчерпанность общественных сил - штука, в общем, несложная. Сложнее предполагать дальнейшее развитие событий. Строительство такой модели - тем более сложная задача, что пролое отказывается предложить шпаргалку аналога. Но всё же попытаюсь.

По-видимому, духовная Ойкумена, Собор - не восстановятся не только в ближайшем будущем, но и никогда.

Кровопролития на почве национальных столконовений окончательно анемизируют любую глобальную попытку воплощения национальной идеи, но и не отменят её вобще. Политически поджоги вряд ли привлекут большое колличество поджигателей, а равно и пожарников. Универсальное экономическое сотрудничество нивелирует остроту противоречий "сытых и голодных". Глотку станут затыкать гамбургером, а не пулей.

Кажется начинается гуманитарная эпоха особого сорта. Её зародыш прорезался в раскладе "новой литературы" ещё во времан андеграунда. Рассортированность единомышленников по журналам и группам, приверженность своему кругу и соблюдение внутригрупповой еирархии представляется неслучайной, как и неслучайна популярность слова, а стало быть, и явления - тусовка, благополучно перекочевавшего в общественное пользование.

Само общество с готовностью распадается на группы-тусовки, находящиеся в более или менее тесных отношениях между собой. Профессиональные - политические - творческие группы составляют многоукладное единство. Со временм оно приобретает бетонную устойчивость и крепость. Со временем оно научится быть нетерпимым. И тогда-то начнутся настоящие скандалы. Пока покушаться не на что. Пока отдыхаем.

Ждите скандала, ждите скандала, ждите-ждите ...

РАЗОЧАРОВАНИЕ В ФУТУРОЛОГИИ

Чувство будущего действительно оставило нас. Какие-либо прогнозы в мажоре ли, в миноре, общественные или личные, или совокупные - лишены искренности, или энергии; будущее не предполагаемо, оно кажется то ли нереальным, то ли несущественным.

Критики современного мировоззрения, а соответственно и современного искусства, научились с большими-меньшими погрешностями раскладывать обвинительный пасьянс из немногих имеющихся на руках карт: релятивизм, постмодернизм, позитивизм, инфантилизм, сводя личные качества и эстетические пристрастия к готовому заключению - деградация, безнравстенность, упадок (эти "справки" могут выдаваться как "отдельным представителям" и "новому искусству" в целом, так и современному мировозрению).

Отсутствие проекции в будущее - наихарактернейшая примета - уже отмечено наиболее тонкими из них.

Не желая интриговать понапрасну, я не таясь заявляю свою цель: показать современное художественное сознание и общественное самочувствие как естественное и единственно возможное, апелируя при этом к сути и средству современной выразительности - игре.

Обращаюсь к авторитету цитаты:

"Если серьёзное понимать как то, что может быть до конца выражено на языке бодрствующей жизни, то поэзия никогда не станет совершенно серьёзной. Она стоит по ту сторону серьёзного - у первоистоков, к которым так близки дети, животные, дикари и ясновидцы, в царстве грёзы, восторга, опьянения и смеха. Чтобы понять поэзию, надо обрести детскую душу и облачиться в неё, как в волшебную рубашку, и мудрость ребёнка поставить выше интеллекта взрослого ... В образных, мифологических представлениях народов об основах бытия, как в зародыше, заключён смысл, который позже найдёт осознание и выражение в логических формах и терминах".

Думаю, что приведенная цитата из работы Й. Хайзинга "Homo Ludens", отчасти бросает свет, во-первых, на "исключительное право" игрового начала прорастать архетипом и, во-вторых, на возможность полноценных игровых способностей лишь у сознания детсткого, пуэрического, инфантильного (понравившееся подчеркни).

Приступы футурологического пессимизма, сопровождающие общественно-культурный кризис, - не новость дня. В качестве примера часто предлагаются аналогии с культурной ситуацией конца IX - начала ХХ века. Они стали общим местом многих рассуждений-сопоставлений, но мне как-то не приходилось встречать удовлетворительной интерпретации ...

Общественное развитие, достижение социального рассудка и технического мастерства чем дальше, тем стремительней изменяют рельеф бытия, суживая границы стабильного промежутка до столетия и менее.

( К слову сказать: сосредоточенность внимания на предществующем кризисе конца прошлого - начала нынешнего века и практически не встречающиеся упоминания о более ранних бщественных - культурных - психологических - мировоззренческих - философских - религиозных депрессиях и демонтажах представляется мне следствием спресованности "время-событие" в последний период. Ранние кризисы из-за разбросанности событий - большая развёрстка во времени, куда как менее иллюстративны.)

В литературе быстро уходящее время впервые было обозначено Марселем Прустом (в 1908 году появились первые наброски будущего романа-эпопеи) и, видимо, тогда мировоззренчески оформлялось, по крайней мере, начало оформляться, сначала в художественные, а затем в чисто философские, позже в социологические и социальные резюме прощание с временем старым и обретение (но это потом) времени нового.

Кризис - разрушение - обретение - в своём досознательном воплощении переживаются психеей всякий раз при решительном изменении внешнего мира. Неуловимая психея пытается "встать на место". Найти соответствующую новую форму. Для этого ей необходимо высказаться.

Неуловимая сама по себе, она может быть воплощена лишь "языком слов", действий, пантомимических актов, социальной символикой.

Но наиболее полные возможности воплощения всё же предоставляет искусство. Непосредственное игровое начало более всего соответствует сознанию ребёнка. У него сохранился опыт до-существования, относительно незамутнённый общественной мудростью.

Я мог бы разрядить в читателя обойму имён авторов и названий произведений, в которых в той или в иной степени культивируется та или иная черта до-сознания и первичного сознания: инфантилизм, релятивизм, нравственный цинизм ... Я намеренно не желаю подразделять названные проявления на подлинно художественные или производить уценку; на талантливые, самобытные и индуцированные, эпигонские, так как в контексте разговора важна замеченная потребность обращения к такой модели.

Насколько сходны: мифотворчество новое, непризнанное как мифотворчество, и классический признанный эпос?

В уже названной мной "Homo Ludens" приведен пересказ сюжета из песен "Калевалы": юный поэт Еукахайнен состязается с мэтром Вейкямейненом в поэтическом мастерстве. Турнир состоит из: соревнования в хуле и хвастовстве, поединка в мужской доблести, соперничестве в космологичесокм знании; разумеется, всё происходит в форме поэтической импровизации. Победившему Вейкямейнему достаётся приз - сестра Еукахайнена.

Соревнованием в пошлости, глумлении и порнографии назвали бы (и называют) подобное современные ревнители хорошего вкуса.

Кроме того, специфическая косноязычная стилистика "Калевалы" (речь идёт уже об оригинальном тексте) даёт возможность любителям поговорить на тему "алексии" до изнуряющей логореи.

Это сегодня. А вчера вчерашний Александр Иванов - Саша Чёрный шутил: "Пришла принцесса пола, румяная фефёла и ржёт навеселе". Что же происходит на самом деле?

На самом деле подсознательная психея переживает очередной разлад с изменившейся действительностью, полновластным хозяином которой самонадеянно, но до поры до времени, полагает себя сознание. Адаптация психеи к новому веку драматична, и в первую очередь этот драматизм связан с необходимостью внятного самовыражения. Но подсознание немо. Речевой акт для него невероятно труден (если он всё-таки преодолевает немоту), слова находятся с трудом: вульгарная речь, смутные метафоры, досознательный язык, заумь, бред музыкальных слов.

Вместо целомудренного и бережного отношения к этому "бреду" раздаются свистки и га-га-га, хотя, может быть, такое понимание-непонимание нормально и даже предпочтительно, с точки зрения тайны, неприкосновенности рождения будущего.

Человечество в очередной раз дошло до очередного предела. Предел, исчерпанность времени, этой жизни - очевидны. И очевидны усилия прорваться ЗА предел. Но само грядущее ЗА не только не очевидно, оно ещё даже не образовалось, не возникло. Его нет. Но оно возникает. И возникает не на наших глазах, а непосредственно в нас.

Оно не цивилизованно. Непристойно. До-цивилизованно. До-пристойно. До-сознанию чужды какие-либо ценности, приоритеты, отсюда оно и релятивно, по своей чистой природе ... Кто бы знал из какой грязи рождаются стихи.

Рождение вообще не обставлено стерильностью. Любое рождение. В том числе - рождение человека.

... закодированное в "Х" (может быть, хромосомы?) новой прозы, в червивое сплетение поэтических метафор, карнавалы хэппенингов и взрывы инталляций ...

А будущего действительно нет. Из чего вовсе не следует, что его не будет. И разочарование в неработающем сегодня предсказании - разочарование в футурологии-науке, но не футурологический пессимизм, не разочарование в будущем, в жизни ...

Футурологический пессимизм, как бы интересно он ни выглядел, в лучшем случае - повод к написанию зрелого, эффектного романа, на худой конец - заблуждение, на самый худой-расхудой - непроходимая глупость, потеря не только ума, но и человеческого инстинкта, безошибочно подсказывающего, откуда дует - не ветер подходящих идеологий или престижной, но не ставшей правдивым опытом религии, а свежий воздух. Простой свежий воздух, без которого дышать невозможно.

HOMO NOVUS

НОВОГО человека узнают по походке. Говорят, он предпочитает Pepsi материнскому молоку и неприятен буквально во всех отношениях.

Блестящий Эд. Лимонов (см. рассказ "Мутант", "ВНЛ" - 4) вывел его в качестве персонажа на обозрение и позор - швырнул в койку, трахнул безо всякого удовольствия и прогнал прочь. Писателю виднее. Что же следует из его наблюдений?

"... одетая в глупейшие широкие восточные шаровары из набивного ситца в выцветших подсолнухах, на больших ступнях - растрескавшиеся белые туфли без каблука. На плечах - блуджинсовая куртка. Бесформенная масса волос ..."

Внешне Homo novus - воплощение антиэстетического. Внутренне - Homo novus - лишён малейшего малейшего чувства красоты, вкуса, следа гармонии.

Назвать безнравственным - его/её - невозможно. Безнравственность отрицает существующее нравственное начало. Homo novus изначально ничем похожим на нравственность не наделён - до нравственен: "Ты сделала любовь с Хьюго? - Нет, я не делала. У него очень маленькая комната на последнем этаже. Она задумалась на некоторое время".

Новый человек не страдает ни от чего. Не нуждается ни в ком. Безучастен даже во время полового акта. (Лимонов! даёт честное слово.)

Осталось ли в нём, в этом исчадии, хоть что-то человечекое, хотя бы инстинкты? Нарпимер, инстинкт самосохранения. Выясняется - нет. Гостья Лимонова проводит досуг, чередуя бешенные автогонки с бесчисленными авариями, самоубийственные похождения по злачным местам с дозами кокаина - ни тени страха или хотя бы озабоченности не проявляет она в рассказах об этом.

Любовь? секс? распутство? - тоже нет. "Она начала сексуальную жизнь с 12 лет. В 15 забеременела в 1-ый раз. Аборт. Она утверждает, что сделала любовь с сотнями мужчин".

Трах без счёта, автогонки, перенесённые побои, аварии - не оставили следа на её теле.

Мутант лишена элементарных знаний грамматики и географии. Тем не менее - за несколько дней участия в шоу зарабатывает денег больше, чем писатель за роман. Существенный момент - обществу больше нужен мутант, чем писатель. Стало быть, само общество скорее состоит из мутантов, нежели из людей, близких литератору. (В данном случае, литератор - фигура уходящего времени, а не конкретная личность). Вдобавок, у этой твари - экзема кожи головы. И, самое страшное, - ей безразличен писатель Лимонов.

В отношении последнего: я не иронизирую (если только самую малость - трудно удержаться и пройти мимо, оставив просто так толстое лимоновское самолюбие), потому что у нормального человека личность известного писателя, ди и писателя просто, всё-таки должна вызвать хоть какое-то любопытство. Не вызывает.

Лимонов сделал открытие, достойное даже не писателя, а учёного-естественника, и понял это. Он даже рассмотрел подробно анатомию странного существо, не обнаружив6 правда, ничего особенного, кроме выраженных признаков маскулинизации.

Он и описал свлё открытие со скрупулёзностью учёного:

1. Внишний облик.
2. Инстинкты.
3. Способность к мышлению.
4. Способность к адаптации в своей (нашей) среде.
5. Провёл ряд социальных, психологических, физиологических тестов.
6. Написао отчёт.
7. Сделал вывод.

Вывод верен.

(Мутанты - организмы, отлищающиеся от исходного (дикого) типа к.л. наследственным отклонением, возникающим в результате мутации. Мутации - основа наследственной изменчивости в живой природе. "СЭС").

Только теперь требуется окончательно расставить точки над i. В результате мутации появилась новая ветвь человеческой породы. "Дикий тип" считает Homo novus просто уродом, хотя речь идёт о существе, определённо лидирующем и вытесняющем "дикий тип".

Несколько слов о субъективном впечатлении, которое, разумеется, ни несколькими, ни большим колличеством слов не отменить: Homo novus - иной, непохожий, отличный от нас. И если сравнивать с собой, то ничего, кроме дурного, о нём не скажешь. А если не сравнивать. Если не думать, что он похож, да совсем не то ... Если взять его отдельно, как создание, новую расу. Новое живёт по новым законам. Их можно понять. Но, сравнивая, а точнее, приняв себя за образец, не понять никогда.

Если бы обезьяны взялись судить людей ...

Ещё о чувствах: в своё время утончённому Риму, с его прекрасными богами Венерой и Фебом, и десятком других столь же прекрасных и совершенных, пришлось сделать немалое усилие, сдерживая брезгливость к Создателю - Главному Богу, о котором им толковали немытые скотоводы-иудеи. Что они думали о Божестве с амбициями пьяного римского водопроводчика - это ж надо, открыть от обиды краны и потопить весь мир ... впрочем, что говорить с этими пастухами, у которых и водопровода-то нет ...

Однако будущее распорядилось неожиданно. Оставив Риму место в музеях и хранилищах библиотек, предоставило остальное пространство последователям Главного Бога, ничуть не позаботившись о том, как это выглядит с точки зрения хорошего вкуса. Никто и заметить ничего не успел...

Мы тоже не замечаем многого: чем и во что играют дети, например. Знаменитая Барби растиражирована миллионами? больше? Женский эталон для всех - для будущих женщин, для будущих мужчин. Кто она? Кукла или пластиковая модель приличной внешности - сексапил №1 и последний, подстилка славного парня Кэна, потребитель шмоток из каталогов, наездник стильных тачек, пользователь дома и бассейна, и более никто, потому что в наборе, прилагаемом к Барби, заключён весь мир. Полная и самодостаточная Ойкумена. Игрушки - это мечта. Мечта - облик грядущего.

Кто главные герои нынешних мульфильмов? - роботы-мостры, слегка человекоподобные. К ним испытывают нежность дети. Даже человеческий облик изъят из образа героя Homo novus. Пластмассовы фигурки этих существ продаются на каждом шагу в коммерческих киосках. Некрасов оказался прав - не лубочную картинку несёт домой новое поколение, ох, не лубочную картинку.

В руке у пластмассовой страшилки заранее просверленная дырочка, можно прикупить любой лазерный бластер или анигилятор - что хочешь, и давай покоряй пространство и космос в обнимку со славным парнем Кэном. А потом приводи на новое место свою Барби, выписывай по каталогу дом с бассейном, красную тачку, кучу шмоток. Владей. Плоди новых Кэнов и Барби ... Ну и что? Что собственно в этом плохого?

Одно плохо. Нет в этом мире места ни для меня, ни для вас - ни для писателя, ни для читателя. Потребитель и производитель - им место есть. Во всех мыслимых и немыслимых ипостасях.

А ещё нет места искусству, ну, это-то, по-моему, понятно. Дизайн - пожалуйста, сколько угодно. Реклама. Да и мало ли какими путями может пойти эстетизация? Вариантов много. Искусство? Искусство - нет. Но его нет уже давно. Заметили?

То, что составляет проблему для нас, не проблема для Homo novus. Новая эра - его эра. Дорога разложена для победительной поступи. Дело сделано - мы можем уйти. И уйдём. Уходим. Сознавая. И не сознавая. Обижаясь, и не ...

Будущее будет, куда ему деваться. И будет хорошо. Без нас?

НЕСБЫВШЕЕСЯ ОДИНОЧЕСТВО

СОВРЕМЕННОСТЬ дала уникальный опыт, когда наряду с гибелью искусства не заметно ни малейших признаков отчаяния. Стиль исчез, сменившись стилизацией, принципиальной эклектикой, игровыми концептуальными формами; исключительно высокой ставкой на индивидуальность - на самость. Последняя (как и все остальные), впрочем, скоро исчерпывает свои возможности - превращается в череду самоповторов и - любопытно - быстро приводит к деиндивидуализации.

При безудержном соощрении самости - она, лелеемая, оказалась под ударом в первую очередь, разваливается то и дело; чем ярче и полнее индивидуальное дарование, тем скорей оно идёт на ущерб.

Как иллюстрация - судьба творчествтва Тимура Кибирова: судя по последним публикациям, его стихи стали рядом самоповторов. Грустная, ироническая улабка раз и навсегда застыла, превратившись в фирменный знак, он же - посмертная маска. Несмотря на то, что поэт здравствует, пишет, дышит и изрядно публикуется, его творческая судьба безнадёжна. Он лишь воспроизводит - ещё и ещё - уже написанное.

Может быть, самый талантливый поэт, работавший в 70-80-е гг., Александр Ерёменко, сказав всё, что мог и хотел, просто перестал писать - отказался разменивать сделанное на тиражи и гонорары.

Менее заметные дарования так или иначе повторяют судьбу этих двух, и, таким образом, можно констатировать определённую сложившуяся ситуацию.

Что же я имею в виду, когда утверждаю: ситация эта не переживается как трагическая?

То и дело зажигаются новые имена. Нужно ли говорить - они не проживут долго. Но вслед за ними идут новые новые.

Эпоха выжатых лимонов, эпоха сверхконвейера, сверхпотребления - выдавливает сок, быстро ест и пьёт и хочет другого.

Поэты, в свою очередь, удовлетворяются воспоминаниями о триумфе, пускай кратковременном. Или жуют и прежёвывают неоднократно проглоченное, переваренное, изверженное.

Отчаяние сменяется пониманием: происходящее обыденно - никто не избежал и не избежит его. Долгожительство невозможно.

И если чуть раньше разговор шёл об исчезновении единой, надличностной судьбы, то теперь из контекста разговора они вновь возникла и утвердилась. Раздавленность и исчерпанность как всеобщая судьба - есть по сути иное, чем раздавленность и исчерпанность личности - художника. Общая судьба - почва искусства. Она и есть, по-видимому, тот потайной завод, скрытый стимулятор появления дарований. Провокатор творческих инициатив. Ибо: разделить общую художественную судьбу, вступить в зону смертельного риска есть высокий соблазн. Движитель художественной эпохи.

"Пусть у жилах у меня течёт томат, я совершу положенное чудо, я гривенником брошусь в автомат и пятаками выпаду оттуда". М. Шатуновский, автор этих строк, вполне жизнерадостно, вернее - эйфорически, проводит своё будущее. Понимание скорой обречённости он воплощает в поэтическую позу, не лишённую к тому же известного кокетства, за которым нельзя не видеть знака - знака избранничества.

Поэт по-прежнему отмечен судьбой. Из-за этого мне представляется верным: реальная гибель искусства стала поводом рождения нового искусства.

У меня нет ни малейших намерений играть противоречиями - сама правда достаточно противоречива. Мы действительно имеем дело с возникновением "новой соборности" и "новой Ойкумены". Не с восстановлением - возникновением.

"Вечный Жид никогда больше не будет скитаться!", но "Всё повториться!" - в ином качестве, по другим правилам, на фоне иных декораций - повторится.

В книге "Умирание искусства" В.В. Вейдле, муссируя различные аспекты романтизма, сделал острое наблюдение: "Романтизм не есть художественный стиль, который можно противополагать другому стилю (я бы после "другого" поставил точку - Е.Л.), барроко - классицизму, или готическое искусство - романскому; он противоположность всякому стилю вообще".

И далее: "Романтизм есть одиночество, всё равно бунтующее или пририрённое; романтизм - есть утрата стиля."

Не с такого ли рода утратой столкнулись мы? И утрата ли это? А может быть, встреча с новой художественной эпохой?

Гамлетовское "быть или не быть?" - как провод, замкнувший два полюса (+) и (-) искрящейся энергией двух бездн, - устал и провис.

Всё сосредоточилось в "или", дрейфующем на бескрайних просторах. Скеписис и релятивизм; нигилизм и апатия - малопродуктивные социально, сверхпродуктивные художественно. Общественная нейтральность искусства, его бесполезность и непопулярность - вот они. Однако, если всё так - почему тревожно и пусто? ("И скучно, и грустно ...)

Но Lege Artis не бывает по-другому.
Tags: Независимая газета
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments