obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Операция "Наследник". Final Cut Pro 1

***

Виды на карьеру Евгения Евтушенко в обрамлении истории и биографии

Фильм Соломона Волкова о Евгении Евтушенко, показанный Первым каналом телевидения, стал заметным событием. Моё давнее намерение написать о Евтушенко получило от него необходимый импульс. Энергия заблуждения, сосредоточенная в фильме, катализировала критическую мысль.





В жизни всё пошло насмарку, Евтушенко нет на марке. А ему очень хочется, чтобы его тоже посылали.





1. Cоюз четырёх

Стечением обстоятельств Соломон Волков стал духоприказчиком звёзд культуры мирового масштаба - Дмитрия Шостаковича и Иосифа Бродского. Я намеренно опускаю вопрос о подлинности образа Шостаковича в воспоминаниях Волкова, о легитимности издания незавизированной Бродским книги интервью. Всё равно мы уже имеем дело со свершившимся фактом, с актуальной мифологией. В соответствии с ней, Волков доносит до публики завещания великих мертвых. Политические и культурные. Его репутация наперсника великих устоялась настолько, что Первый канал телевидения ассигновал немалые средства на создание фильма о Евгении Евтушенко, в котором Соломону Волкову отведено сразу несколько ролей. Он - интервьюер Евтушенко, его собеседник, полноправное действующее лицо, и в то же время - распорядитель символического капитала, доверенного ему Шостаковичем и Бродским. В фильме, при участии Волкова, происходит инициация Евтушенко, его посвящение в сонм великих мировой культуры, путем инвестиции символических капиталов, находящихся в распоряжении Волкова.

Процедура признания Евтушенко равновеликим Бродскому принципиально игнорирует масштабы и природу их талантов. Евтушенко изображает соразмерность как нечто само собой разумеющееся, а Соломон Волков ему решительно подыгрывает.

Согласно версии Евтушенко, у поэтов оказалось много общего.

Посещали "Арагви", сидели если не вместе, то рядом, почти что соприкасались рукавами на конспиративной лубянской тропе.

Но дело даже не столько в этих, в сущности, мелких и невинных провокациях, сколько в возникшей итоговой картине, производящей убедительное впечатление - разделенного двумя поэтами общежития, общей экзистенции.

Как такое могло случиться?
В первую очередь из-за того, что общее действительно имело место.

Евтушенко находился рядом с обоими - с Бродским и с Шостаковичем - в одном социальном измерении. Они принадлежали к одному и тому же кругу, хотя и к разным его секторам. У них были многочисленные общие знакомые, они встречались, говорили друг с другом. Между ними существовали отношения достаточные хотя бы для того, чтобы спровоцировать разногласия. Вспомним хрестоматийную историю про колхоз. Была бы Довлатову охота развлекать серьезно больного друга анекдотами из жизни "совершенно ему чужого", советского Евтушенко. В том-то и дело, что анекдот был не о чужом, а о своём. И живая реакция на анекдот это подтверждает. - Если Евтушенко против колхозов, то я за. Бродский бдительно искал в себе Евтушенко, с ужасом находил, тщательно изживал его из себя, что только доказывает существовавшие родство и близость.

Чужое невозможно презирать, не любить, его просто не узнают.

Что было общим? Сама колхозная тема. Политика. Готовность в ней участвовать.

Можно представить другой диалог:

- Евтушенко говорит что он против колхозов.
- А что он там такое говорит? Почему? Не понимаю.

Но ничего подобного случиться не могло. При том, что Бродский был непрочь изобразить небожителя, он даже в шутку не умел игнорировать Евтушенко. Хотя бы чтобы просто подразнить Довлатова:

- Евтушенко говорит что он против колхозов
- А кто такой Евтушенко, и что такое колхоз?

Принципиальная дискуссия по аграрному вопросу сыграла объединяющую роль.

С Шостаковичем Евтушенко ещё и связывает совместная работа - поэма "Бабий Яр".

А дальше - вообще возникает любовь вчетвером.

В том измерении, в котором нашлось место творческому союзу Бродского и Волкова, Шостаковича и Волкова, самым что ни на есть естественным образом открылась вакансия для Евтушенко. Связующей нитью служит Соломон Волков. И как это ни парадоксально выглядит в свете всегдашней брезгливости, высказываемой Бродским в адрес Евтушенко, - всех этих показных передёргиваний плечом: ты, черножопый, животное, быдло, мне не брат, и я за колхоз, если ты против, - именно Бродский передал Евтушенко свой контакт - Соломона Волкова - и, хотя и постмортально, оказал Евтушенко помощь, подтянул его за собой на Олимп.



Слишком многое сошлось, чтобы просто так бездумно, вслед за живым раздражительным Иосифом Бродским, нетерпимо отрицать права Евгения Евтушенко на место равного среди великих.

В астралах произвели решительный переучёт кармических заслуг деятелей культуры. У Бродского забрали, а Евтушенко подкинули пару кредитов в дебетную графу, отчасти уравняв их в памяти потомков. И кажется, что не без некоторых на то оснований.

Или, что тоже похоже на правду, - принципы современной экономики вошли в жизнь настолько, что происхождение символических состояний полностью повторяет судьбу приобретенных денег. Богатеет не тот, кто производит реальное, а кто перегоняет виртуальные деньги со счета на счет, осуществляет программы, получает кредит, и сам даёт в ссуду полученные в кредит средства. За душой - ни-че-го, а при этом все ему должны.

Евтушенко переписал свою кредитную историю, обложил долгами покойников, и, заставив их проголосовать за себя, вошёл в ряды великих.

Отличился и заслужил.



2. География с биографией



Дата рождения и место рождения Евгения Евтушенко неизвестны. Их окутывают мрак и туман.

Редкий, невозможный - трудно поверить - случай, приключившийся с живым, повсеместно оэкраненным и утвержденным в ХХI веке, когда потоки информации перехлестывают через край, с лихвой насыщая любознательность в отношении чего угодно и кого угодно.

А тут - год рождения 1932 или 1933?


Место рождения - с нежно-романтическим названием "станция Зима", или - гомерически-скабрезный - Нижнеудинск?
Выяснить не удаётся.


Казалось бы, чего проще?

Вот он - живой - автор книг воспоминаний, участник телепередач, объект интервью; ничего не стоит подойти и спросить вездесущего: -

Вы родились в 1932 или в 1933 году, Евгений Александрович?

Следует признать, что много раз я слышал, видел, читал как подходят и спрашивают; и даже безо всяких вопросов сам Евтушенко с готовностью объясняет - подробно и в деталях, - что родился он в тысяча девятьсот тридцать втором году, а тысяча девятьсот тридцать третий появился в документах из-за того, что надо было оформлять какой-то пропуск, а пропуск оформлять не хотелось, и в то время проще было изменить год рождения в документах чем получать пропуск: "вот поэтому мама записала меня с 1933 года, вместо 1932, и так оно с тех пор пошло …"

Пока слушаешь, вроде всё кажется приемлемо - ну да, ну пропуск, ну тяжело оформлять, поэтому сменили ребёнку возраст; и только потом, позже, когда утраченная незаметно для самого себя способность думать возвращается, припоминаешь то, что было воспринял как само собой разумеющееся, и только качаешь в изумлении головой -

КАКОЙ ТАКОЙ ОСОБЕННЫЙ ПРОПУСК? С КАКИМИ ТАКИМИ ТРУДНОСТЯМИ НАДО БЫЛО ОФОРМЛЯТЬ ЧТОБЫ В ВОЕННОЕ ВРЕМЯ ОКАЗАЛОСЬ ЛЕГЧЕ ПОЙТИ НА ПОДЛОГ, ЧЕМ ПОЛУЧИТЬ ЭТУ БУМАЖКУ?

Рисковать свободой или даже жизнью ради чего?!

Никогда ничего подобного ни от кого не слышал, никогда ничего подобного ни с кем не происходило. История про пропуск есть совершенно нелепая выдумка. Неслыханно и невиданно, чтобы настолько очевидно, явно обманывали, вешали лапшу на уши миллионам людей. Почему этого никто не видит, не слышит, и не понимает?

Что там происходило на самом деле?

- Мама записала меня с тридцать третьего года ...

Сосредоточится не удаётся. Попытки вглядеться, вслушаться, задуматься вызывают ощущения, сравнимое с морской болезнью - рябит в глазах, кружится голова, и мутит до такой степени, что охота докапываться пропадает. Продираешься как сквозь оборонные укрепления - колючую проволку, надолбы, минные поля.

Обескровленный, как-то совсем уже не достаёшь, не дотягиваешься до вопроса о месте рождения - станция Зима или Нижнеудинск подлинная родина нашего героя?

Словоохотливость Евтушенко только мешает прояснить вопрос. Затуманивает его до такой степени, что становится совсем невмоготу.

Почему так странно получается?

Да потому что:

А) вопрос нелеп,
Б) этот нелепый вопрос ( как и ответ на него) исключительно нежелателен для Евтушенко. Сознательно, а в ещё большей степени, бессознательно, он запутывает следы и уходит от ответа.

Начнём с (А):

Общеизвестно, и поэтому об этом нечего спрашивать, что события 1932/1933 годов, на станции Зима и/или в городе Нижнеудинск касаются человека по имени Евгений Гангнус, и не имеют ни малейшего отношения к человеку по имени Евгений Евтушенко, появившемуся на свет только в 1944 году.

Перейдём к (Б):

именно с 1944 года, получив свою теперешнюю фамилию, Евтушенко осознал себя индивидуумом. Родился. События предшествующие этому моменту, он полностью вычеркнул. Выплеснул время вместе с одиннадцатилетним Гангнусом; шито-крыто. Кончено дело.

А они всё идут, идут, и лезут, лезут с расспросами!

- Был ли мальчик?
- То ли в 1932, то ли в 1933 году, то ли на станции Зима, то ли в Нижне, прости господи, удинске, а потом мы переехали в Москву, стали пропуск мне оформлять, мама тревожилась, хотела как лучше
- Был ли мальчик?
- Мама хотела как лучше, в Москву переехали
- Был ли мальчик?
- Да не помню я ничего! Убирайтесь все к чёрту прочь! Меня самого ещё тогда не было!!

На все вопросы связанные с появлением на свет, с детством, Евтушенко отвечает так - чтобы запутались, чтобы тошно стало, чтобы отвязались, и больше к нему не приставали.


В 1944 году от Гангнуса избавились. Вычеркнули, стёрли вместе с прожитыми годами.

Откуда ни возьмись на его месте возник новорожденный одиннадцати лет.

3. Он - чувствилище, манипулятор и амплификатор


Иными словами, чтобы прозвучало предельно коротко и с наивозможной простотой, о случае с Евтушенко можно сказать так:

смена фамилии в подростковом возрасте вызвала срыв процесса индивидуации, в результате которого самость Евтушенко никогда полностью не сформировалась, на всю оставшуюся жизнь он остался личностно недоразвит, но именно в результате своего личностного недоразвития, он оказался особенно восприимчив к импульсам коллективного бессознательного.

"Детства Никиты" у Евтушенко не было.
Его жизнь началась с одиннадцати лет.

Дефицит "я" оставил свободное место для "мы", которое не преминуло воспользоваться первой же подвернувшейся оказией. Таковой оказались похороны Сталина, описанные Евтушенко в книгах, показанные в его фильме именно как событие, определившее его судьбу. "Мы" ворвалось, овладело командными высотами, установило контроль.

В течении всей своей жизни Евгений Евтушенко развивался в связи с коллективным бессознательным - как чувствилище, амплификатор и манипулятор.

Литературные тексты, написанные Евтушенко, изначально не имеют художественной природы и не являются ценностью сами по себе, так как в своих собственных границах совершенно неинтересны, ничего сами по себе не представляют, ничего сами в себе не несут. Интерес к ним возникает только если они даны в конкретике контекста - важной политической ситуации или памятного события. Даже, казалось бы, биография Евтушенко является сплошным серым пятном, расцвеченным встречами с "интересными людьми" - политиками первой величины, знаменитыми писателями, художниками, поэтами.


Сам по себе Евгений Евтушенко не поэт, и поэтому никому не интересен. У него нет своей собственной истории, собственной биографии. Центральное место его лирики вакантно. Точнее, - из-за отстутсвия лирического "я", в ней зияет вакуум. Самовыражение невозможно.

Про его маму никто не станет слушать, если Евтушенко не припугнёт, - ну, или не заинтригует - слушателя нейтронной бомбой. Как предмет интереса он существует только на фоне международного положения и внутренней политики.

Сам по себе он ноль.

Способности Евтушенко - медиумические, не поэтические.

Он и практиковал как медиум, посредник между коллективными психическими имульсами и человеческими массами.

Его знаменитое высказывание "Поэт в России больше, чем поэт" выдаёт и предаёт Евтушенко с головой. Духовная власть была и целью и средством, с помощью которого Евтушенко добивался своей цели. Поэзия, поэт и, говоря шире, - художник и искусство - ничего подобного не взыскуют, потому что ни в чём подобном не нуждаются. Искусство и красота полностью самодостаточны по своей природе, и в силу этого, самостоятельны. Им не нужны ни стадионы, ни спецслужбы, ни политические силы в поддержку. Их никто и ничто не поддерживает, и они не поддерживают никого и ничего, кроме самих себя.


Для функционирования в полную силу Евтушенко необходим контакт с живой аудиторий. Чем больше соберётся людей, тем успешней выступление. Его эффектность полностью обусловлена аффектом. Поэтому сильнее всего Евтушенко звучал на просторе "Лужников", неплохо - в аудитории Политехнического, скромнее - на площадке ЦДЛ.

В коммерсантском блоге журналиста Кашина сделана показательная запись:

"Вчера хоронили Андрея Вознесенского, на гражданской панихиде выступали разные люди, но только когда вышел выступать Евгений Евтушенко, мне захотелось включить диктофон."

Ещё бы! Любое слово Евтушенко, произнесенное в толпе, выражает коллективное чувство, воплощает живую коллективную эмоцию. Подхваченная как электромагнитная волна из эфира, вербально усиленная, отправленная назад, подхваченная по новой, и вновь усиленная. В такой момент за Евтушенко хочется непременно записывать, чтобы не проронить, сохранить каждое слово.

Хорошо, что его выступления теперь и вправду можно записать; когда толпа разойдётся, перепроверить впечатление :


"Всемирными русскими были изначально Андрей Рублев, Пушкин, Ломоносов, Петр Первый в его плотницкой ипостаси. Всемирными русскими были Лев Толстой, Герцен, Чайковский, Шостакович, Пастернак, Сахаров, учившие нас делать все, чтобы силы подлости и злобы были одолены силами добра. И всемирными русскими стали не только в собственной стране, но и во многих странах — Андрей, Белла, Володя, Роберт, воевавшие для будущих поколений — лишь бы среди них оказались поэты, которые бы не позволили нашему народу остаться в замшелой гибельной изоляции от всего остального мира. Зачем нам, русским, неестественно придумывать национальную идею и сколачивать наспех какие-то команды для этого? Все лучшее в русской классике - и есть наша национальная идея. Эта идея в словах Достоевского выражена ясно и просто - когда он говорил о самом мощном, сильном, человечном качестве Пушкина, это два слова: "Всемирная отзывчивость".


Не стало поэта, и сразу не стало так многого,
И это неназванное не заменит никто и ничто.
Неясное это превыше, чем премия Нобеля,
Оно безымянно и этим бессмертно зато.
Не стало поэта, который среди поэтического мемеканья
"Я — Гойя!" - ударил над всею планетой в набат.
Не стало поэта, который писал, архитекторствуя, как Мельников,
Вонзив свою башню шикарно в шокированный Арбат.
Не стало поэта, который послал из Нью-Йорка на «боинге»
Любимой однажды дурманящую сирень,
И кто на плече у меня под гитарные чьи-то тактичные баиньки
В трамвае, пропахшем портвейном, въезжал в наступающий день
Не стало поэта, и сразу не стало так многого,
И это теперь не заменит никто и ничто,
У хищника быстро остынет его опустевшее логово,
Но умер поэт,  а тепло никуда не ушло.
Тепло остается в подушечках пальцев, страницы листающих.
Тепло остается в читающих влажных глазах,
И если сегодня не вижу поэтов, как прежде, блистающих —
Как прежде, беременна ими волошинская Тайах.
Не уговорили нас добрые дяди исправиться,
Напрасно сообщниц ища в наших женах и матерях.
Поэзия шестидесятников — предупреждающий справочник,
Чтоб все-таки совесть нечаянно не потерять.
Мы были наивны, пытаясь когда-то снять Ленина с денег,
И жаль, что в Гулаге он хоть бы чуточку не пострадал.
Ведь Ленин и Сталин чужими руками такое с идеями нашими сделали,
Что деньги сегодня — единственный выживший идеал.
Нас в детстве сгибали глупейшими горе-нагрузками,
А после мы сами взвалили на спину земшар, где границы как шрамы, болят.
Мы все твои дети, Россия, но стали всемирными русскими,
Все - словно бы разные струны гитары, что выбрал Булат."

Это каша-малаша, сваренная из белены, бред сивой кобылы c полей холодной войны; лексикон политинформатора из отставников ВОХРа во время дебютной лекции в Доме Железнодорожника, идейность и содержание в стиле и духе "хаим ми вас понимаем" характерных для фарцовщиков, отказников, стукачей, и борцов за права человека, обсидевших в восьмидесятые московские клубные рестораны. Не пошлость, а её квинтэссенция, не глупость, а разжижение мозга. Но: никакого отношения к эффекту, производимому Евтушенко, форма и содержание его "поэзии" не имеют. Евтушенко берёт психической энергией, а не художественной силой.


4. Евтушенко во множественном числе


Самые сильные произведения Евгения Евтушенко написаны от лица "мы".


Причем это не формально-риторическое "мы" научной статьи, не "мы", сказанное от застенчивости, а это именно "мы" - в полном смысле и значении местоимения множественного числа.

Нас в набитых трамваях болтает.
Нас мотает одна маета.
Нас метро то и дело глотает,
выпуская из дымного рта.
В смутных улицах, в белом порханье,
люди, ходим мы рядом с людьми.
Перемешаны наши дыханья,
перепутаны наши следы.
Из карманов мы курево тянем,
популярные песни мычим.
Задевая друг друга локтями,
извиняемся или молчим.
Мы несем наши папки, пакеты,
но подумайте – это ведь мы
в небеса запускаем ракеты,
потрясая сердца и умы!
По Садовым, Лебяжьим и Трубным —
каждый вроде отдельным путем —
мы, не узнанные друг другом,
задевая друг друга, идем.

Сказано в высшей степени проникновенно.

Но: что сказано? и почему это так проникновенно?


На сеансах, скажем, Кашпировского тоже есть проникновенные моменты - люди плачут всамделишними слезами, смеются всамделишним смехом. Означает ли это, что Анатолий Михайлович Кашпировский - выдающийся поэт? Нет, разумеется. Анатолий Михайлович - выдающийся психотерапевт, использующий на своих сеансах психическую энергию аудитории.

Хорошо известно: если множество людей собираются вместе, то господствующей и объединяющей этих людей становится чистая психическая энергия, выражающая себя в простой эмоции. Паника, смех, страх, раскрепощение. Поэтому в Театре Эстрады, где людей собирается много, шутки смешней, смех громче, чем если смотреть Жванецкого по телевизору, хоррор в кинотеатре страшней, чем дома, фанаты, по-настоящему, фанатеют от своих групп в гигантских концертных залах.

Слава Евтушенко тоже началась на стадионе.

В Лужниках выступали Вознесенский, Ахмадуллина, Евтушенко, Окуджава. Но только два последних сделали практические выводы, достойные таланта психотерапевта Кашпировского, сформировав соответствующие творческие стратегии.

( См. об Окуджаве мой очерк "Старый Окурок" - 1)http://obgyn.livejournal.com/48281.html 2) http://obgyn.livejournal.com/48075.html ).

Евтушенко аппелировал к эмоциям среднего горожанина от имени эмоций среднего горожанина. Он брал заведомо недиференцированное, лишённое индивидуального, подхватывал буквально из массы, из толпы, и отправлял назад.

"Нас метро то и дело глотает, выпуская из дымного рта."

Город глотает людей, соединяет вместе, и выпускает из метро - протоплазму. Облако коллективного бессознательного.

"В смутных улицах, в белом порханье,
люди, ходим мы рядом с людьми.
Перемешаны наши дыханья"

Да нет, конечно, это не люди - психические проекции. На них воздействует, их обрабатывает Евтушенко.

"популярные песни мычим.
Задевая друг друга локтями,
извиняемся или молчим"

Идут бессловесные - молчат или мычат; язык, разум не играют здесь никакой роли. Хотя Евтушенко пользуется словом, но это - не слово поэтического языка, имеет с языком лишь поверхностное, внешнее, морфологическое общее; по существу перед нами - элементальное.

Как сказал бы, в таком случае, Кашпировский:

Даю установку! Сегодня ночью включатся наши маленькие будильники! Мы проводим терапию энуреза! Даю установку!

Евтушенко тоже даёт установку:

"Мы несем наши папки, пакеты,
но подумайте – это ведь мы
в небеса запускаем ракеты,
потрясая сердца и умы!
По Садовым, Лебяжьим и Трубным —
каждый вроде отдельным путем —
мы, не узнанные друг другом,
задевая друг друга, идем."

Получается в точности как в антиутопии Джорджа Лукаса "Галактика ТНХ-1138".

В полной прострации, никем не узнанные, никого не узнающие; только кажется, что идут отдельным путем, а это движение недифференци́рованный массы, трудовой поток, благославленный нейролингвистической мантрой, сошел из спальных районов в промышленные.

Когда говорят, что Евтушенко сочиняет для быдла, говорят правду.

Талант Евгения Евтушенко несомненен, так же как несомненна не-поэтическая, не-художественная природа его таланта. Низкая - по существу - в своей недочеловеческой простоте, которая присутствует в любом и в каждом.

5. Эрзац против Художника

Художественная сила, художественная высота, красота искусства, в случае если они даны художнику, если он ими обладает, - явления несомненные. Художественный факт столь же истинен, как любое другое свершившиеся и данное. Никому в голову не приходит сомневаться относительно его наличия или отрицать его. Воздействие искусства может быть даже избыточным, вплоть то того, что современники одной эпохи жаловались на "отравление красотой". Чтобы почувствовать как, чем, и насколько настоящее отличается от подделки, для контраста, напротив эрзацев Евтушенко выставим подлинную вещь.

Дмитрий Шостакович был не просто советский композитор, а визитная карточка cталинского Кремля.

Музыкальный авангард, поддерживающий и, в свою очередь, поддержанный политическим - коммунистическим - авангардом.

Диктатура пролетариата, ежовые рукавицы, сталь тяжелой промышленности, железобетон дипломатии Молотова, НКВД, бреющий полет сталинских соколов над пылающей, раскулаченной станицей, свинцовый кулак советской армии, вышибающий мозги и селезенку фашизму - нашли своё выражение в формалистических композициях Шостаковича.

Шостакович был, по сути, Вагнером Кремля.



В духе его музыки воплотилась героическая мифология Союза Советских Социалистических Республик.


Сама личность Шостаковича мифологизировалась, героизировалась, восхвалялась пропорционально масштабу и значению его творчества.

Публичные прижизненные почести, воздаваемые Шостаковичу, беспрецедентны - столько не получал никогда ни один деятель культуры - пять Сталинских премий, Ленинская премия, звание Героя Соцтруда, Государственная ( считай, - шестая Сталинская ) премия , три ордена Ленина - далеко не полный перечень его наград.

И это всё за что?

За трио?
квинтет?
поэмы для хора?

за звуки?
колебания воздуха?

в стране, в которой материализм - часть официальной идеологии?

Не смешите.

С такой щедростью награждали, может быть, в Российской Империи - Потемкина, Орлова, Суворова, Кутузова; кроме них в голову приходят, уже в общеисторическом контексте, разве что древнеримские триумфаторы, въезжавшие в столицу на позолоченных колесницах.

Так награждают великого полководца, выигравшего десятки важнейших сражений! Государственного мужа, прирастившего земли; строителя городов, разрушителя империй.

За коллективизацию, индустриализацию, казни врагов народа, победу над Германией, победу социализма в Европе, за ядерную бомбу, послевоенное строительство ...

То есть: наградили Дмитрия Шостаковича именно за все великие советские свершения, которые он, Дмитрий Шостакович, претворил в духе музыки.

Cоздатель великой символики, что закономерно, должен был и сам стать великим символом.

На становление этого символа были затрачены колоссальные средства, несоизмеримые, разумеется, с тем, что было выдано Шостаковичу в виде денежных премий, в форме ювелирного золота орденов.

Качественно иные.

Главные затраты произошли на пересечении частной жизни современников Шостаковича и исторического потока, омывавшего эти жизни.

Иными словами, - чтобы совсем просто и ясно,

- для ленинградского блокадника "Седьмая" есть полное выражение того, что он знает о рае, аде и спасении; соответственно - создатель "Седьмой" есть особа, приближенная к Cоздателю, его эманация в форме советского композитора, проливающая Высший Свет, благославляющая через музыку всё советское, включая самого изъеденного голодом и холодом блокадника, его близких, друзей, родных, в том прошлом, которое хранится в его памяти, настоящем, каким он его видит, будущем, каким оно ему представляется, данных в вечности, клубящейся на границе/за границей обозримого, собирающей прошлое, настоящее, будущее, вместе с заключенным в них индивидом в облачные объятия, полные молочных рек, кисельных берегов в Стране Муравии под общим наркозом.

Да никаких почестей не может быть слишком много для того, кто способен живописать онтологические откровения с такой достоверностью и силой.


Это искусство по самой своей природе не имеет ничего общего с тем, чем является, и что производит Евгений Евтушенко.

6. Скопец-растлитель


Специальный момент "поэзии" Евгения Евтушенко заключается в том, что Евтушенко вульгаризировал поэтическое, выразив его в журналистском духе. Поэзия в целом, поэтика, в частности, редуцировались до предельной простоты. Неточная рифма совсем распоясалась, потеряла штаны и остатки стыда, дошла до состояния графоманской. Поэзия превратилась в технологию: промасленный газетный материал, прошитый "оригинальной" рифмой ботинки-полуботинки, распространялся под названием "поэм"; кое-как написанные заметки о международном и внутреннем положении со спорадическим вкраплением более или менее созвучных окончаний приняли с раскрытыми объятиями, мокрыми поцелуями и крепким рукопожатием женщины - крановщицы и врачи, мужчины - грузчики и инженеры, зубные техники - обоих полов, трезвенники и алкоголики, все люди доброй воли …

Перечень потенциальной аудитории Евтушенко норовит уйти в справочник "куда пойти учиться", склоняется к жизнерадостной демонстрации возможностей - быть и жить; оба слова с восклицательный знаком - "быть!", "жить!"; после чего уже ни того, ни другого не хочется даже за большие деньги, становится смертельно скучно и неинтересно, потому что смысл "быть" у Евтушенко исчерпывается физическим появлением на свет из органов промежности, а "жить" - означает получить профессию и трудиться на радость людям.

Убогая метафизика Евтушенко, в которой безграничное всегда сводится к примитивному-ограниченному, заставляет возненавидеть простые, ясные и хорошие по своей сути вещи вроде социализма, дружбы, утренней зарядки и овсяной каши. Злокачественная вульгарность скомпрометировала простоту базовых ценностей.


Худшее из того, что проделал Евгений Евтушенко, он проделал с самим собой. Опростил свою собственную сложность и выхолостил незаурядность. Просто оскопил себя.

Худшее, что он сделал с поэзией, - участвовал в ее растлении.


Скопец-растлитель - это и есть роль, которую Евтушенко сыграл в русской культуре и изящной словесности.

Как?

А вот так:

Работая локтями, мы бежали,-
кого-то люди били на базаре.
Как можно было это просмотреть!
Спеша на гвалт, мы прибавляли ходу,
зачерпывая валенками воду
и сопли забывали утереть.

И замерли. В сердчишках что-то сжалось,
когда мы увидали, как сужалось
кольцо тулупов, дох и капелюх,
как он стоял у овощного ряда,
вобравши в плечи голову от града
тычков, пинков, плевков и оплеух.

Вдруг справа кто-то в санки дал с оттяжкой.
Вдруг слева залепили в лоб ледяшкой.
Кровь появилась. И пошло всерьез.
Все вздыбились. Все скопом завизжали,
обрушившись дрекольем и вожжами,
железными штырями от колес.

Зря он хрипел им: "Братцы, что вы, братцы..." -
толпа сполна хотела рассчитаться,
толпа глухою стала, разъярясь.
Толпа на тех, кто плохо бил, роптала,
и нечто, с телом схожее, топтала
в снегу весеннем, превращенном в грязь.

Со вкусом били. С выдумкою. Сочно.
Я видел, как сноровисто и точно
лежачему под самый-самый дых,
извожены в грязи, в навозной жиже,
всё добавляли чьи-то сапожищи,
с засаленными ушками на них.

Их обладатель - парень с честной мордой
и честностью своею страшно гордый -
все бил да приговаривал: "Шалишь!..."
Бил с правотой уверенной, весомой,
и, взмокший, раскрасневшийся, веселый,
он крикнул мне: "Добавь и ты, малыш!"

Не помню, сколько их, галдевших, било.
Быть может, сто, быть может, больше было,
но я, мальчишка, плакал от стыда.
И если сотня, воя оголтело,
кого-то бьет,- пусть даже и за дело! -
сто первым я не буду никогда!



Яркое, подлинное по задаткам, абсолютно имморальное, свободное, с огромным, - с ядерным - потенциалом стихотворение, выражающее пресловутый соборный, народный тип сознания, трусливо, и поэтому неубедительно, переделано в соответствии со стандартами интеллигентского-городского.


Коллективное "мы" подмяло Евтушенко. То есть он увидел, услышал, записал исключительное, и дальше не знал, что ему с ним делать.

Ну ведь действительно - когда бьют в кровь - это хорошо или плохо?

С точки зрения стихии, описанной в стихотворении, это точно не плохо. Празднично, весело, - как пишет сам Евтушенко - сочно. Очевидно, что здесь нет ни обидчика, ни обиженного. Ни человеческого греха, ни вины. Дух, овладевший людьми, обратил свой гнев на провинившегося перед ним. Дионисийская мистерия на родных просторах. Роскошь, достойная поэта и поэзии.

Но чтобы правдиво выражать мощное явление коллективного бессознательного, поэт должем противопоставить ему не менее мощное - свое творческое "я". Художник, поэт, композитор - аранжировщик народного - никак не может уступать народу. В ином случае, он просто потеряет себя, а народ художника. Евтушенко струсил и отступил. Вместо того, чтобы проявить свои собственные мысли и чувства, отошел на подготовленные обкомом - нашим или заокеанским в данном случае не важно - позиции. Наскоро сочинил и приписал совершенно неуместную здесь мораль. Магию оформил в протокол. Фальшиво застыдился и ханжески раскаялся.

Не серчай, что я гулял с этой падлою.
Извини меня, товарищ Парамонова.

Cовестливый русский поэт отказался от бессовестной России.

У Евтушенко декларируется, что он не часть толпы, но ни малейшего намека ни на какое "я" в этом стихотворении нет. Оно выражает полную растворенность всего и всех; побитого совсем не жалко, и тех, кто били - не видно. Они - вместе, они одно целое; просто пейзаж, чистая природа. Поэтому совершенно не убедительно, - насильственно притянуто - дидактическое заключение. Снег, тулупы, валенки, бьют, шум, юшка, скоро весна, снег потает, ручьи, навоз, надо лошадь запрягать, хозяйство; в этом контексте даже "мы" выглядит чрезмерным личным местоимением. Из стихотворения понятно как можно легко убить, но совершенно непонятно что отдельная жизнь чего-то стоит.

Автор уклоняется от народного, ему не по силам проявить и выразить личностное; сам поэт не является; мы не видим его и не слышим; безголосый и безликий Евтушенко проваливается в расхожее.

В куплеты "авторской песни".


________________________
Tags: Операция "Наследник"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments