obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Морилка и Сушилка ( о Вл. Набокове)

____________





IMG_3360.jpg



Следом за элитарным писателем Владимиром Набоковым, русское общество уже много лет страдает от того, что слово “пошлость” ускользает от смыслового определения.

Это, конечно, чепуха. Как и всё остальное, что Владимир Набоков когда-либо сказал о языке и литературе.

Наше отношение к нему следует выразить сразу здесь, прямо, и с полнейшей определённостью - Владимир Набоков совсем не знал и совсем не понимал русский язык и русскую литературу.

Его суждения не выдерживают ни малейшего критического нажима. Его писательская манера представляет собой кривлянье. Суждения и писательская манера, взятые вместе - каляки-маляки.


Владимир Набоков испытывал постоянные, ставшие непреодолимыми, языковые трудности. Ситуация только естественная для эмигранта, прожившего большую часть жизни в отчуждении от живой речи.

В конечном счёте, Набоков был вынужден изобрести свой собственный язык, который, хотя он и называл его русским, может быть признан русским языком примерно так же как и украинский. В высшей степени условно.
На нём Набоков исполнял свои сочинения.

Слово “написал” сюда не подходит, в виду его полнейшей неуместности.

Ничего общего с подлинным русским языком - ни дореволюционным, ни послереволюционным, ни с каким - литературный язык Владимира Набокова не имеет.

Русский язык писателя Владимира Набокова - это специальное литературное изобретение англоязычного писателя Владимира Набокова.

Для иностранца он сносно владел русским языком.

Английский Набокова свободен от избыточной метафорики, фонетических излишеств, искусственного синтаксиса, из-за которых его русский скрипит, грохочет и заплетается, как безногий лётчик-герой Мересьев, отплясывающий на протезах.

Его пляска - не игра, не радость, не беззаботное веселье, не ликующий праздник, не удовольствие. Это пытка, которой подвергается тело, ради того чтобы дух сделал ещё одну запись в книге своих рекордов.


IMG_3387.jpg



- Одержана очередная победа воли над болью!

Ужас, вызываемый книгами Набокова, лишь короткое время соперничает с восхищением. За очевидным преимуществом победа присуждается ужасу безоговорочно.

Писатель не только не владеет русским письменным, но и сам анатомический язык - мышца во рту - у него ампутирован.

Остался пенёк.

ло ло ло ла ла ла ло ли та аа аа аа

Это чревовещание, а не литература! Это балаган!

Звуки произведены связочным аппаратом гортани под воздействием форсированной струи выдыхаемого воздуха. Язык в их образовании участия не принимает!

Перед нами не писатель, а вентрилоквист.

Набокову важно доказать обратное.

С первых строк своего прославленного сочинения, он, буквально раззявив рот, пытается убедить читателя, что его язык находится там, где ему и надлежит.

Что он, Набоков, им, языком владеет, а он, язык, ему, Набокову повинуется.

Напрасный труд. Эффект возникает прямо противоположный.

На английском писатель изъясняется достойно. По-русски - сплошные выкрутасы. Эквилибристика и кривлянье.

Не обладая языком, Набоков не в состоянии ничего ни сказать, ни понять, ни выразить. Вместо этого/из-за этого он вынужден изображать из себя писателя. Точно так, как это делает артист на сцене. То есть - использовать сценические приёмы. Создавать образ сценическими ( а не литературными) средствами.

Для этого Набоков насыщает свои сочинения заведомыми “поэтизмами”, сложной образностью, действуя как костюмер или театральный художник обустраивающий пространство сцены. Пьеса может быть слабой, актёры могут плохо сыграть, или не сыграть вовсе, но благодаря оформлению, музыке спектакль, даже в самом самом худшем случае, по крайней мере, внешне обозначен.

Формальные составляющие/комлектующие набоковской прозы, её виньетки и завитушки служат исключительно тому, чтобы на основании этих завитушек, и с их помощью, вкрутиться в состав изящной словесности и протиснуться в её ряды. Никакого другого содержания/смысла эта поэтика не имеет и не содержит. Ни на что большее её не хватает. Ничему большему она не предназначена.

Владимир Набоков писал со страстью и расчётом - утвердить свои сочинения в качестве Искусства, и самого себя в качестве Художника.

Кроме формальных, чисто внешних приёмов, никакими другими средствами для достижения своей цели Набоков не располагал.

Эстетически, интеллектуально, в культурном отношении Владимир Владимирович Набоков типичный энтомолог. Специалист по насекомым. Хуже того - лепидоптерист.

Его формализм замешан на формалине.

Кроме своих сушилки с морилкой и выпрямилкой, он ничего не может, не знает и не умеет.

Всё это легко увидеть, если сравнить его с подлинными носителям культуры.

Возвращаясь к загадочному слову “пошлость”.

Замечательный Алексей Фёдорович Лосев в своих рассуждениях совершенно без усилий, как-то между прочим, полностью раскрыл его загадку.

“Вот вам развитие идей. Была политическая, социальная добротность, а позднее развитие языка пошло по линии морализирования. История слов поучительна. Например, наше слово пошлый. Первоначально оно значило то, что пошло, т. е. какую-то повседневную, обыкновенную вещь. Теперь другое значение. ”

В обществе массовой продукции и массового потребления - расхожее, общедоступное, то есть дешёвое, недорогое, с невысокой продажной ценой - третируется как низкое и недостойное, в противоположность эксклюзивным товарам, продающимся по высоким ценам, доступным только избранным, в смысле, богатым. Это сугубо рыночный/продажный оценочный критерий.


IMG_3367.jpg


Морализирование монетаризировано.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment