obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Ефим Лямпорт. "Независимая газета", 02.12.1994

ФОРМУЛА УБИЙСТВА

Патрисия Хайсмит. "Встреча в поезде", роман. "Звезда" - 93, №10,11,12. Фриц Ланг - "М"

Говоря об убийстве, уже убиваешь, сообщает перефразирванный мною Паскаль, вообще-то сказавший: "Говоря о любви, уже любишь. Существенной разницы между этими высказываниями нет: "говоря об" означает перевод предмета из сферы непосредственного восприятия в область изъяснимого. Мыслитель берётся - и смысл запряжён. Поехали!

Когда-то Достоевский страшно и страстно, пугаясь и пугая, писал об убийстве как о нечеловеческом испытании, чрезмерном для самонадеянного Создания, отстранившего Создателя, со всеми вытекающими, известными всякому читателю "Преступления и наказания", как-то: ползание на коленках в грязной луже, чтобы видел Ленинград, с отчаянными призывами к прохожим и т.д.

Спустя годы Достоевский кажется анахронизмом. Герой романа Хайсмит - Бруно - автор "немотивированного", недоказуемого преступления, совершаемого с эксперементальной (in vivo) целью, для соприкосновения с тайной жизни и тайной смерти.

"Он не похож на тех придурков, о которых пишут в газетах, - на тех, кто убил, "чтобы испытать новое ощущение", и не может ничегошеньки выдать репортёрам, кроме блевотины. "Это было не так здорово, как я ожидал". - Привет г-ну Раскольникову! - "... Говорят о тайне рождения и зачатия, но как это объяснимо! Две зародышевые клетки - и все дела! А кто объяснит тайну прекращения жизни? Почему жизнь прекращается, стоит лишь чуть посильнее сжать горло женщины? Что такое вообще жизнь ... Что почувствовала Мириам, когда он разлепил пальцы? Где она была? Нет, он не верит в жизнь после смерти. Мириам прекратилась - в этом-то и состояло чудо".

Бруно выводит здесь формулу, разменивая неизвестные константы на известную (ему) переменную, на загадку - кто убил?

Получается так:

Х (тайна жизни) + Х' (тайна жизни) = У - убийство.

Для остальных - кто убил? - по-прежнему пугающая, непостижимая тайна, и неразгаданное убийство становится на место секретиков бытия.

Неразгадываемость преступления обеспечивает особое изящество исполнения. Сценарий Бруно предусмативает два "немотивированных" убийства. Он берёт на себя Мириам - жену своего случайного попутчика Гая, "прочитав" желание Гая избавиться от неё, а затем принуждает Гая убить - его, Бруно, отца.

Характер Гая, человека нравственного, окончательно ввергает роман Хайсмит в полемику с Фёдором Достоевским: ведь если "мокруха" для Бруно - всего лишь дело ловкости рук и ума, то для Гая всё случившееся - именно преступление, проступок. Но, кажется, искушение изяществом, грацией Гаю небезразлично: человек искусства, он не умеет противиться его обаянию - Бруно засыпает Гая письмами с описаниями искусно выстроенных вариантов убийства и архитектор оценил прелесть проекта.

Не обошлось и без Порфирия Петровича - частного сыщика, принявшего вызов слишком поздно, чтобы уличить Бруно, но угадавшего слабость совестливого Гая. Бруно утонул, свалившись с борта яхты. А его контрагент всё-таки произнёс классическое: - "Возьмите меня", отдаваясь в холодные лапы закона.

Мармеладовой Сони подле не отыскалось, боженьки тоже, и раскаянье - в своём роде немодный галстук - придушило несовременного архитектора.

С тех пор как религия сменилась моралью, последняя незаметно рассеялась, и пара пустяков снособна перерезать ей горло. Соблюдение и несоблюдение законов, в том числе охраняющих человеческую жизнь, стало капризом человеков, провокатором профессиональных амбиций, подначкой для честолюбивых фантазёров.

Хорошо ещё, когда преступление - мания, одержимость исследователя - Что? Где? Когда? - а то ведь случается расковыряют чужую жизнь с обидным бесстрастием, добывая из неё смерть.

Впрочем, я не стану наговаривать зря на человеков. В предзаключительных кадрах фильма Фрица Ланга "М" приговорённый к смерти убийца-маньяк, на которого ополчился весь мир и филистеры, и преступный андеграунд, - сознаётся в обуревающей его страсти убийства, и визжит, загнанный, моля о пощаде, беспомощный, устрашённый - что же? - холодный порок приговаривает одержимого пороком.

Рожи скандируют: Убить! Убить! Убить! Смерти хотим! (Будто бы подсудимый хотел чего-то другого!)

Что же такого особенного в романе Хайсмит? Нужно ли мне притворяться, сделать удивлённый вид: мол, ничего подобного не читал, должен ли мне подыгрывать при этом читатель, удивляясь вместе со мной? Ведь известно всё у нас (и у них) девальвируется, даже - не может быть?!! - даллар, и жизнь девальвируется, и смерть, и преступление, и рассуждения о жизни и смерти ...

Полемике с Достоевским удивляться? Помилуйте, да любой гимназист, который ещё не-, уже полемизирует с Фёдором Михайловичем, тыча своё современное, норовит переспорить, оригинальничает - ничего тут особенного.

Мир, нарисованный Хайсмит, красив и интересен. Самое интересное в нём - вещи: Бруно показывает Гаю новые галстуки - шерстяные, узенькие, с бордовой полоской; Гай рассматривает револьвер - тот, из которого придётся стрелять - чудо инженерного дизайна; Бруно щёлкает золотым, массивным "Ронсоном"; Гай с женой въезжают в новый дом - вишнёвая гостиная, серые тарелки на серой скатерти ...

Аксессуары выходят на первый план. И самое эффектное в фильме Ланга, самое драматичное - не убийства, не преследования, не крики, а буква "М", вставшая в название фильма, её меловый отпечаток на толстом сукне пальто - метка, маркировавшая убийцу.

Настоящая формула убийства вне смысла (каких-либо) идей, она в самом романе, где частности красивее и значительнее целого, слово интереснее предложения, как в фильме Ланга лучше всего буква "М", графика буквы М.

Но и она бессильна в соперничестве со всепобеждающем лаконизмом простой, маленькой, как укус комара, точки.

Каждый сомневающийся может удостовериться - (.).
Tags: Независимая газета
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments