obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Личность Поэта. Сергей Чудаков ( фрагмент 18) 13

-




13. Несчастливое число

Одуванчик душистый
осторожно взяв, дую.
Эту забаву тебе посвящаю, генштаб.
Сто парашютных дивизий
среди термоядерных взрывов —
До последнего человека погибнут
в третьей мировой войне.


___

Заметна внутренняя связь этого четверостишия со стихотворением Осипа Мандельштама "Декабрист". Апокалиптический профетизм обещает гибель Европы в результате масштабной войны.

В отличие от Мандельштама, вещавшего ‘’в страдательном залоге’’, из-за спины декабриста, через сюжет, в котором смерть лирического героя, выражаясь словами самого Мандельштама, ‘’перепуталась’’ с интуициями истории, видения Сергея Чудакова гораздо отчетливей.

Мандельштам - пассивен и сомнамбуличен; упражнения Сергея Чудакова с одуванчиками - скорее относятся к области практической магии.

Сергей Чудаков не столько пифийствует, сколько сознательно призывает войну.

Экстрагируя чистый смысл стихотворения, получаем: война восхитительна, сопровождающая её массовая смерть народонаселения - увлекательное зрелище.

Творец-художник тихонько дует, и жизнь улетает как пух.

Творец вдувает её и выдувает.

Перед нами каприз утончённого эстета, не просто глубокой, а полностью самоуглублённой личности. Не имеющей ввиду никого и ничего, кроме самой себя, и своего сиюминутного каприза, носящего характер абсолютного волеизъявления. Не считающегося не только с конкретной жизнью или там с принципами абстрактного гуманизма, но и с жизнью вообще. С жизнью как таковой.

Это отношение в основе своей не имеет ничего общего ни с презрением, ни с демонстративной истерической жестикуляцией, не имеет ничего общего с патологической агрессией, желанием спустить пар, выражением фрустрации; и, приподнимая шкалу мотивацией, не имеет ничего общего с поведением Нерона, любовавшегося панорамой охваченного пожаром Рима с горящими заживо римлянами. Ничего не имеет общего с реваншизмом Блока, удовлетворенно комментировавшего гибель “Титаника”: “Всё-таки жив океан!”

Чисто внешне проект акции массового уничтожения по Сергею Чудакову напоминает самозабвенные зверства эпохи Возрождения, садистические эскапады Бенвенуто Челлини:

"Я продолжал стрелять из моих орудий и с ними каждый день совершал что-нибудь замечательное; так что у папы я снискал доверие и милость неописуемые. Не проходило дня, чтобы я не убил кого-нибудь из врагов с воли.

Как-то раз среди прочих папа разгуливал по круглой башне и увидел в Прати испанского полковника, какового он узнал по некоторым приметам, потому что тот когда-то состоял у него на службе, и, рассматривая его, он о нем разговаривал. Я, который был наверху у Ангела и ничего об этом не знал, а видел человека, который там стоит и распоряжается рытьем окопов, с копьецом в руке, одетый весь в розовое, раздумывая, что бы такое я мог ему сделать, взял один мой кречет, который там у меня был, а это такое орудие, больше и длиннее сакра, вроде полукулеврины; это орудие я разрядил, затем зарядил его изрядной долей мелкого пороха, перемешанного с крупным; затем отлично навел его на этого красного человека, взяв изумительную дугу, потому что тот был настолько далеко, что по науке нельзя было бы попасть на таком расстоянии из подобного рода орудия; я запалил и угодил прямо в середину этому красному человеку, каковой, из щегольства, привесил себе шпагу спереди, на некий свой испанский манер; и вот, когда мое ядро, долетев, ударилось об эту шпагу, то видно было, как сказанного человека разрезало пополам.

Папа, который ничего такого не ожидал, пришел в великое удовольствие и изумление как потому, что ему казалось невозможным, чтобы орудие могло попасть в такую далекую цель, так и потому, что этого человека разрезало пополам; он не мог уразуметь, как это могло случиться, и, послав за мной, стал меня спрашивать. Поэтому я ему рассказал, какое я приложил тщание, производя выстрел; но почему человек оказался разрезанным пополам, тому ни он, ни я не понимали причины.

Преклонив колена, я попросил его благословить меня во отпущение этого человекоубийства и других, которые я учинил в этом замке на службе церкви. На это папа, воздев руки и осенив широким крестным знамением мою фигуру, сказал мне, что он меня благословляет и что он мне прощает все человекоубийства, которые я когда-либо совершил, и все те, которые я когда-либо совершу на службе апостольской церкви. Удалившись, я пошел наверх и с усердием безостановочно стрелял; и почти ни один выстрел не попадал мимо.

Мое рисование, и мои прекрасные занятия, и моя красота музыкальной игры, все ушло в игру на этих орудиях, и если бы я рассказал подробно все те чудесные дела, какие в этой адовости жестокой я совершил, я бы изумил мир <…>"

Центральное место в рассказе занимает живописная сцена убийства испанского полковника. Челлини откровенно смакует подробности. Начинает с того, как он замечает жертву, выбирает её, готовит заряд, нацеливается. Как ядро бьёт в шпагу, подвешенную к красному мундиру, шпага рассекает человека на двое; красный мундир заливается невидимой на нём красной кровью, куски тела падают на землю.

Папа Римский любуется и восхищается бойней, и требует продолжения банкета.

Сюжет типичный для нравов эпохи Итальянского Возрождения. Кровавый, но при этом не оставляющий никакой липкости, нечистоты.

Перед нами сцена благородной аристократической охоты на человека, красочный спектакль, в котором человек-охотник играет роль судьбы по отношению к человеку-жертве. А сказать вернее и точнее - человек-христианин эпохи Возрождения заменяет собой безОбразную языческую Судьбу. Человек, воплощающий в своём образе Бога-Человека, представляет, играет роль Всемогущего. Является Всемогущим.

Молодое христианство ещё не научилось отделять уникальную личность человека от личности Иисуса Христа. Принцип этого мировоззрения задан самой эпохой феодализма, в которой - вассал моего вассала - не мой вассал. При том, что каждый вассал в этой цепочке покрыт социальной плеромой вышестоящего вассала, а все они покрыты великолепной ниспадающей мантией абсолютного монарха и властелина. Получается, что каждый отдельный человек является не абсолютной, а относительной личностью, представляет собой ещё только развивающуюся личность, содержащую его маленькое я и гигантский довлеющий домен Иисуса Христа. Отсюда возникает это ощущение несокрушимой моральности, правильности, безмятежности, добродетельности поведения. Этот человек пока ещё не принимает на себя ответственность за совершённое. Ответственность вассала ограничена службой сеньору. Ценности вассалитета превыше ценности личности.

Папа Римский был главным заказчиком и покровителем Бенвенуто Челлини, - точнее, речь должна идти не о Папе, а Папах, во множественном числе, - именно потому, что в своих работах, сделанных для церемониальных нужд церкви, художник гениально воплощал духовное видение самого Папы, то есть самой Римской Церкви. Бенвенуто Челлини воплощал образы Бога, человека, жизни, смерти, вечности, находя их в себе. В этом, собственно, и состоит функция художника. Римские первосвященники ценили в нем именно эту духовную одарённость, в сочетании со способностью к её воплощению в материальных вещах. Для Папы Римского этот мастер был буквально - даром Божьим.

Поэтому никакого комплекса Родиона Романовича Раскольникова, который двух простых старушек не осилил, а только перепачкался весь, здесь и быть не могло. Ренессансный базис задаёт совсем другое настроение. Убивай от имени Бога, во имя Бога, с именем Бога, сколько Душе Твоей угодно. Твори и вытворяй.

Один из знакомых Cергея Чудакова рассказывает характерную историю: “Однажды летом мы вышли из “Знамени” и пошли по Тверскому к Тимирязеву. Он уговаривал меня идти к девочкам. И вдруг буквально заорал что-то революционное из Маяковского - да так, что на противоположном тротуаре оборачивались. “Лучше власть добром оставь, никуда тебе не деться! Ото всех идут застав к Зимнему красногвардейцы.” Cтало неловко, попросил его декламировать потише. - А насрать на всех - обыватели, рыбья кровь!

И ещё громче: - Пули погуще по оробелым! В гущу бегущим грянь парабеллум! Стало противно. Я убыстрил шаги и свернул к университету. ( портал “Заметки по еврейской истории)

Цитата из книги “Справка по личному делу”.

При всём, казалось бы, поведенческом сходстве с Челлини, Сергей Чудаков образован на принципиально ином историческом материале и воплощает совершенно иной исторический принцип.

Сергей Чудаков складывался в период заката Советского социализма, соблазнённого буржуазным западом, который, в свою очередь, и сам находился в безысходном кризисе.

По этой причине протест Сергея Чудакова против советского носил характер антибуржуазного протеста. Политически - это двойное отрицание. Анархизм-максимализм в своём роде.

Но перед нами не политика и не экзистенция.

Перед нами реакция большого русского поэта на общий принцип несвободы, сформулированный современным Чудакову экономическим базисом. Тотальное духовное отторжение частной собственности, капитала, и советского обывателя-потребителя, на них помешанного.

Обыватель-еврей испугался и побежал к университету.

Где-то на периферии культурного сознания и культурной истории рояль наигрывает, и грассирующий голос напевает “мадам, уже падают листья”. Александр Вертинский инспирировал военный сюжет с обдуванием одуванчиков. "Кто послал их на смерть недрожавшей рукой."

В мире Сергея Чудакова - убийство, акт любви и акт деторождения - эквивалентны мелкой разменной монете, за которую художник приобретает порцию удовольствия. В точности так же, как мог бы, пустив в расход настоящую монету, получить взамен, скажем, порцию мороженого.

Каприз раскрывается следующим образом: мне будет забава ( мороженое, одуванчики ), а кому-то сильно с моей забавой не повезло, несчастливое кому-то выпало число.




____
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment