obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Ефим Лямпорт. "Независимая газета", 14.02.1995

В СОБСТВЕННОМ СОКУ

Питер Гринуэй "Повар, вор, его жена и её любовник.


ОДНА из характерных примет упадка культуры, или фрагмент её обламыващейся, крошащейся мозаики, - это особого свойства пресыщенность, которую следовало бы назвать ненасытная пресыщенность. Субъект - гипертрофированный вкусовой пупырышек, дегустирующий разнообразные культурные изделия, выбивающийся из сил, чтобы их воспринять. Но пряное, кажется ему пресным, солёное - недосоленным, жирное - постным, острое тупым.

При том, что выбор совершенных и помеченных знаком качества изделий огромен, потребитель не умеет выколотить из них своё потребительское удовольствие, и он бъёт башмаком по столу, впадает в кипеш, гнётся в истерическую дугу, требует шеф-повара и жалобную книгу, выписывает патентованные стимуляторы. Всё напрасно. Кризис рецепции. Справедливости ради нужно заметить, что описанная ситуация не нова.

Царь Сипила, любимец богов Тантал прогневал своих высоких покровителей разными пакостями - дерзостями, сокрытием краденного, но чаша их терпения переполнилась и пролилась за ворот, после того, как он, желая испытать всеведение олимпийцев, убил своего сына Пелопса и подал его богам на закусочку во время их пиршества и веселья. Сия гастрономическая дерзость получила достояное наказание.

В царстве Аида стоит Тантал в чистой прозрачной воде. Она доходит ему до подбородка, но только он потянется - и раз! - она превращается в сухую землю; фруктовые деревья склоняют ветви, мучит Тантала авитаминоз и голод, но не тут-то было. Только он вытянет руку - и оп-ля! Опять ни с чем остаётся Тантал. Но это не всё. Над головой бедняги нависает могучий, как русский классик, обломок скалы. Ещё чуть-чуть - и шмякнется вниз. Мучают парня.

А ведь недавно боги посвящали его в свои замыслы, и занл он столько, сколько знали они. То есть, по нашему говоря, была ему дана полнота смысла. Что теперь?

Стоит, томиный жаждой, голодом и страхом, в то время как смысл, а это нужно отметить особо, никуда не делся. Тут он, рядом: протяни руку, нагни голову. Не даётся. Только сухая чёрная земля.

Скорее всего (и выразительнее) идея изживает себя через эстетику. Какие цвета у Гринуэя! Какой насыщенный бордовый! Сколько его! Как всё толсто и жирно испачкано красками, складками драпировок, обилием сала: рожи, блюда, сервировка. И, конечно, персонажи. Главный - вор. Отчаявшийся вкусно покушать за собственные деньги, бедный жирняга, выклачивающий, увы, безуспешно, всё время ускользающее от него удовольствие - из повара-француза, из жены, из сотрапезников.

Беспомощный грубиан, не умеющий как следует обидеть, и хотя он старается, но, в общем-то, всё у него сходит к бесхитростному: как дам по башке - улетишь на горшке. И ещё: мойте руки перед едой. Кто бы знал, как он прав - ведь не моют!

Его жена - Гринуэй издевается от души - совокупляется в туалете, поскольку у неё чистая любовь с первого взгляда, и спешит к сервированному столу. А вор тщится получить за этим столом своё законное удовольствие, за которое, между прочим, уплачены деньги. Вода обращается в сухую чёрную землю.

Нужно отметить, что Гринуэй - то ли от недоверчивости, то ли стремясь мощнее подать тему - всё-таки переборщил, "назначив" любовником жены вора библиотекаря. Поступив так, он практически взял свой замысел за шкирку, приподнял, и потряс его так, что у зрителя замелькало в глазах. Библиотекарь - с книгой в руках за ресторанным столиком - он вкушает духовную пищу - как-то слишком. Это выглядит чрезмерной прорисовкой и без того чётко оформленной и прорисованной вещи. Это, пожалуй, пестрит.

Пыльные завалы книг - жилище библиотекаря - накладываются на гроздья колбас в кладовых ресторана. И то, и это не насыщает утончённых гурманов.

Надменное, вызывающее бесплодие Джорджины не восполнит ни муж, ни любовник. Оба они суть одно.

Собственно пришло время объявить - фильм Гринуэя - это цельное высказывание, монолог.

Монолог, укладывающийся во фразу. И она не имеет никакого поступательного развития, и не впадает ни в малейший метафорический соблазн. Это прямая речь от первого лица, выступающего в единственном числе, лишь едва, для киноприличия, загородившись демонстративно-условной заставкой: зал ресторана - кухня ресторана - жилище библиотекаря. Плюс пара-тройка марионеток-персонажей: Арлекин, Пьеро, Мальвина.

Когда вор убивает любовника, вбивая ему в глотку - жри, жри, жри! - страницы, надёрганные из книг, он утоляет собствнный голод, лечит собственное разочарование. И когда Джорджина умоляет приготовить убитого под соусом с яблоками и выкладывает его перед мужет на стол - жри, жри, жри! - она лечит неутолённый голод своего любовника. Общий голод. Всеобщий голод. Голод Тантала.

Культура варится в собственном соку: съедобна или несъедобна - кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста! Аппетит больше не приходит во время еды. Голод не отступает.
Tags: Независимая газета
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments