obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Ефим Лямпорт. Независимая газета, 04.10.95

ПОСМЕРТНЫЕ БЕСЕДЫ

Хрущёв и Шаламов о Пастернаке, Солженицыне и всех, всех, всех

ВЫШЛИ ОДНОВРЕМЕННО окончание мемуаров Никиты Сергеевича Хрущёва ("Вопросы Истории" №№5-6, 95 г. ) и записные книжки Варлама Шаламова ("Знамя №6, 95 г.) и, совпав, зазвучали совершенно по-особому. Обсуждаемые темы, имена, мнения, отношения, оценки; Сталин, реализм, идеология, НТР; литература, Пастернак, авангард, ГУЛАГ, симпатии-антипатии авторов - всё это соприкасается настолько, что требует специального совместного прочтения и освещения.

Было бы небрежностью игнорировать такое тесное сплетение интересов двух авторов, объяснив его простой - они были современники - причиной.

Да: Хрущёв и Шаламов были современниками, но при этом между ними существовала и другая - сверхпрочнейшая - связь.

Высокопоставленный партфункционер, много лет находившийся вблизи Сталина, Никита Хрущёв - непосредственный участник и соучастник, организатор и воплотитель сталинских идей; в окружении Сталина не было (и быть не могло) никого, кто не был бы сопричастен ГУЛАГу, массовым репрессиям, казням.

В этой системе Никита Хрущёв не был исключением из правил, но, совершив исключительное - сломав систему и правила, - исключением стал.

То есть, подводя к теме, - он Шаламова посадил и он же - освободил и совершил то, что Шаламов ценил больше жизни и свободы, - дал возможность говорить, писать, свидетельствовать. Увековечить опыт нечеловечческих страданий. Ради чего Шаламов и выжил. Без Хрущёва получилось бы, что он выжил напрасно. Лагерник оказался обязан соратнику Сталина, новому партийному вождю. И в таком положении оказался не он один.

Установка Хрущёва на диалог с интеллигенцией содержала, таким образом, внутреннее противоречие, заложенное в недавнем, всем памятном прошлом: Хрущёв - тюремщик, и он же - освободитель. Здесь крылась главная трагедия Хрущёва; в ней причина многих хрущёвских рефлексий, колебаний, неустойчивости, неуверенности, взрывавшихся агрессий: "пидрасы" - слово, выкрикнутое Хрущёвым на выставке в Манеже, вошло в анналы и обрело известность, кажется, большую, чем полёт Гагарина в космос.

Но эта двойственность стала также причиной и неоправданной мягкости, чрезмерной снисходительности, уступчивости. Изживая её, Хрущёв пытался найти поддержку, обрести помощников и друзей, тех, кто умел бы объяснить Хрущёву Хрущёва; искал понимание и сочувствие; благодарность и искренее признание. Поставив себя в исключительное положение - выломавшись из аппарата, - он не мог и рассчитывать на него; Хрущёв обратился к интеллигенции.

Знаменитые встречи в Кремле - уже история - предмет неугасаемого интереса и любопытства. О них написаны тома, и ещё напишут тома. Хрущёв попытался вовлечь в свои реформисткие инициатвы тех, кто, по его мнению, является лучшей частью общества: образованных, свбодных, способных думать, сочувствовать, понимать; пытался создать, в обход политбюро и Верховного Совета, общественное неформальное совещание.

Отличный выученик КПСС, Хрущёв знал и понимал роль идеологии в политической жизни, но в отличие от своих предшественников впервые за годы существования СССР попытался действовать без насилия.

Осуждая Сталина за его методы, жестокость и произвол, Хрущёв размышлял о корнях конфликта художника и власти: "Зачем Николай I терзал Пушкина? (*)
Ведь исторические заслуги Пушкина перед Родиной и её литературой стали очевидны ещё при его жизни. Однако он провёл в административных ссылках не один год и испытвал на себе все капризы царя и его присных. Таких примеров в прошлом человечества можно найти тысячи."

Трудную судьбу поэтов, художников и философов Хрущёв объяснял исключительно исключительно тираническим произволом, дурным нравом властителей. За себя он не беспокоился - он был добрым. Не сомневаюсь: дать Пушкину звание Героя Советского Союза (посмертно) Никита Сергеевич мог запросто - как однажды, посмотрев американский фильм, наградил Рихарда Зорге.

Он действительно был добрым; темпераментным, артиситчным, подчас экстравагантным; открытым, по-человечески привлекательным, одарённым особой естественностью. Отсюда взялась и непосредственность стиля встреч - беспрецедентной акции, вернее, цикла акций, организованных Хрущёвым - "с творческой интеллигенцией". Инициатива, закончившаяся грандиозным провалом. Художественным свистом.

Убедившись: сажать не будут, элита показала, чего она стоит. Хрущёву не простили ни простодушия, ни речевых ошибок. Даже украинскую рубашку с расшитым воротником - "антисимитку" - поставили в вину. И главное - не простили доброты, доверчивости, велекодушного жеста.

Хрушёв развязал руки интеллигенции, а оказалось - выпустил на свободу шпану - староарбатскую, питерскую, с блатными песнями, приблатнёнными ухватками, щегольским матерком; коммунальных хватов, высшая доблесть которых - сунуть грязный палец в жирные щи соседа, сыпануть дряни в бак со стиркой.

Какие только анекдоты не сочиняли про Хрущёва, какими прозвищами не наделяли! "Кукурузник"!

Как-то уж совсем трогательно, беззащитно, почти что персонаж Достоевского, на одном из выступлений Хрущёв взывал: "Слова, вчера мной сказанные вам, сегодня передавали по вражескому радио! Враги! Шпионы!" - сотрясался Хрущёв.

У писателей, художников и философов, на которых он так надеялся, ни оказалось ни грана человеческого - ни порядочности, ни простой доброты. Прыскали в кулак, перемигивались, наддавали друг дружку локтем, мол, - видал, Вася, дурака-плебея! - видал, Женя - и аристократы духа отправлялись в кремлёвский буфет. - Халява, Женя!

А Хрущёв всё на что-то надеялся, обращался к ним, звал, выступал с трибуны, рассчитывая объяснится, подружиться, докричаться ...


***

Смещение Хрущёва с его высокого поста - результат заговора парт. верхов, политбюро. Но сказался и климат, установившейся из-за насмешек, хихиканий, шепотков: "кукурузника", ходячий анекдот несложно выпроводить насовсем.

Оказавшись в ссылке, на пенсии, на своей даче в подмосковном Петрово-Дальнем, перенеся два инфаркта и ожидая третьего, о чём думал бывший начальник всего СССР? О чём сожалел? Пытался ли разобраться, вникнуть: пачкая Хрущёва, интеллигенция действовала заодно с Сусловым, облегчала ему задачу, выступая в своей обычной роли - политического провокатора.

Спокойный быт Подмосковья, размеренная жизнь, мало соответствуя бурному темпераменту Хрущёва, навеяли меланхолию; "бывший" обвинял себя в том, в чём был и не был виноват. Но даже находясь в подавленном настроении, тяжело больной, морально сломленный, он не утратил до конца своего врождённого здравомыслия:

"Скажу несколько слов о Пастернаке. Я не берусь судить о его поэтическом творчестве и могу лишь воспользоваться мнением тех поэтов, которые очень высоко ценили созданное Пастернаком, включая его переводы с иностранных языков. Он среди прочего написал роман "Доктор Живаго" и очень хотел, чтобы его напечатали. ... Без Суслова в таких не могло обойтись. ... я не читая, поверил и пошёл на административные меры, самые вредные в отношении творческих людей.

Естественно, поднялся страшный гвалт и шум за границей, когда рукопись появилась там и её опубликовали. Не знаю, насколько это произведение отвечало критериям Нобелевской премии, но Пастернаку её присудили. ... Что особенного произошло бы, если бы "Доктора Живаго" опубликовали тогда же? Да ничего, я уверен!"

Коментарии толковы, взвешены, корректны. Политик не берёт на себя лишнего - он не знаток поэзии и не претендует, но считается с мнением компетентных людей.

Скептицизм по поводу "Живаго" и премии высказывает сдержанно, но не без ехидства говорит о безопасности романа для умонастроений. Ссыльный дачник, видимо, пытался развлечься на досуге за чтением, и, видимо, потерял время зря. "Доктор Живаго" от скуки не лечит.

***

Совсем в других условиях и совсем другой человек - Варлам Шаламов, скитаясь по затёртым московским квартирам, писал в никуда, в записные книжки, исключительно для себя: "Почуму-то не называют роман Пастернака за границей "Доктор Мерваго", а не "Доктор Живаго", хотя это именно мёртвый роман, мёртвый жанр."

Артистичный, местами эксцентричный, эк-глава СССР - и юудто подёрнутый пеплом, поседевший от горя, проведший жизнь в заключении вольноотпущенник Шаламов при всех различиях имели и общее. Слух на фальшь. В том числе на художественную. У Хрущёва врождённый; у Шаламова врождённое подкреплялось приобретённым.

Они во многом совпадали, и, прочитай тогда Хрущёв записи Шаламова, может, ему и стало бы не так одиноко. Оба хотели на Луну. Оба по-детски, наивно и восторженно - верили в НТР; и ещё: бывший заключённый Шаламов, не меньше бывшего "начальника" Хрущёва болел за страну. Когда срывалось, расстраивался так же, как и Хрушёв. Будто обломилось не на Луне, а лично у него.

В одном месте Хрущёв прерывает диктовку. Только что по радио сообщили - погиб эпипаж советских космонавтов. "Нет сил диктовать", - говорит услышавший собщение Хрущёв.

Шаламов проще переживает смерть. Для него она обыденна и обыденно её вторжение в жизнь:

"Смерть космонавтов очень меня волнует, такими успехами нашей косманавтики гордится ...

Видел сам, как как развалился "Максим Горький", как крыло снесло крышу в Дмитрове".

Бывший заключённый Шаламов видел на своём коротком свободном веку намного больше, чем не сидевший Хрущёв. Он мог бы рассеять многие недоумения Никиты Сергеевича. Впрочем, и многие иллюзии тоже.

***

Старый лагерник не страдал лингвистическими идеосинкразиями; матерные инвективы - и те не мешали ему. Но одно слово встало Шаламову поперёк горла - "интеллигенция". Избегал. Пользовался словосочетанием: "прогрессивная часть человечества" - разумеется, саркастически, и непременно в кавычках.

Одно частное описание, сделанное Шаламовым, видимо, сответствует его представлению о "прогрессивной части человечества" в целом:

"Профессор Асмус, автор работ об интуиции в философии и т.д., выдирал старый линолиум, переезжая на новую квартиру в 1957 году. Пока не содрал линолиум, не переехал. В стол на кухне Асмусовой тёщи забит гвоздь - чтоб не облакачивались соседи ..." И всё-таки - это об Асмусе! О мыслителе, серьёзно опонировавшем самому Лосеву! Что же говорить обо всяких прочих - сплошная Чукоккала!

***

О том, как "прогрессивная часть человечества" оказывала на Хрущёва давление, старалась подчинить его себе, можно прочитать и у Шаламова, и у Хрущёва. Автор примечаний к тексту Шаламова Ирина Сиротинская прямо пишет:

"Начало 60-х годов - недолгий период вполне официальных успехов Солженицына, вплоть до выдвижения его на Гос. премию СССР в 1964 г. Его стратегия на завоевание доверия у "верховного мужика" приносила свои реальные плоды (выделено мной - Е.Л.) Варламу Тихоновичу, с его полной неспособностью на стратегические и тактические свершения, всё это было антипатично, и он не раз с тех пор называл А. И. Солженицына "дельцом".

Не посредственным агентом влияния Солженицына был Александр Твардовский; "прогрессивное человечество" высоко его чтит и недавно отметило какую-то дату, с ним связанную.

Что за дата - не помню, но елея на газетные полосы вылили столько, что страницы слипались: благородный! самоотверженный! мы все обязаны ему! До встречи, друг, до встречи! - писали бывшие соратники, родственники, друзья. Тем интереснее услышать другое мнение. От сладкого не проходит изжога. Хватит. Разнообразим меню.

Варлам Шаламов: "18 декабря умер Твардовский. По слухам о его инфаркте думал, что Твардовский применил точно Солженицынский приём, распустив слухи о собственном раке, но оказалось, что он действительно умер. Сталинист чистой воды, которого сломал Хрущёв". Помнится, кто-то из окружения Луи-Филиппа сказал нечто подобное, услышав о смерти Талейрана: "Непонятно одно - зачем ему это было нужно?"

Справедливость характеристики Шаламова видна из мемуаров Хрущёва: "Потом о его (Твардовского. - Е.Л.) поэмах были написаны целые книги, а их героев изображали на картинах. Сталин с имилением смотрел на картину с Василием Тёркиным. Когда он впервые её увидел, то сразу же предложил: "Давайте повесим её в Кремле".

Волю Хрущёва ломали мастера; ломали и сломили. Довели до того, что он отказался от собственных слов, стал бояться собственного мнения, обвиняя себя в "субъективизме".
Кауферы из заведения господина Солженицына порядком запудрили ему мозги: "... часть нашей интеллигенции, - пишет Хрущёв - сочувствует ему (Солженицыну - Е.Л.) и даже идёт при этом на риск".

Цену этому риску Хрущёв знал хорошо, да позабыл. Зато Шаламов помнил прежние слова Хрущёва: "Письмо Солженицына - это безопасное, дешёвого вкуса, где, по выражению Хрущёва: "проверена юристом каждая фраза, чтобы всё было в "законе". Недастаёт ещё письма с протестом против смертной казни ...". И ешё: "...Солженицын - вот как пассажир автобуса, который на всех остановках по требованию кричит: "Водитель! Я требую! Остановите вагон!" Вагон останавливается. Это безопасное упреждение необычайно ...". Защитники Солженицына рисковали ешё меньше.

По поводу "субъективизма": демагогическая глупость о вреде (!) "субъективизма" докатилась до наших дней. Однозначно: судить о мире можно, лишь основываясь на личном: уме, мнении, понимании, интуиции. Что такое "объективность"? Объективной бывает только данность - мир (без нас). А мнение? А суждение? Разве они бывают без нас? Объективное познаётся через субъективное. Другого способа пока не придумано. Тот, кто отказывается от такого подхода, одураченный, не получает никакой сверхистины, а теряет свой ум и начинает жить чужим. Чего, собственно, и добивались - и добились наконец - от Хрущёва: "Почему же, наоборот, Солженицына сочли преступником? ... Видимо, привлекать-то не за что. А правды боятся".

Солженицын писал о лагерях правду - в чём же его вина? Ответим.

***

Хрущёв первым заговорил о горькой правде отчественной истории - о преступлениях Сталина ГПУ-НКВД, о миллионах погибших. Прочее - было разрешённым и достаточно безопасным.Чреватым популярностью, наградой, ну, в крайнем случае, лёгким - а-та-та. Отшлёпают и отпустят. "Очередью на Голгофу" называла Ахматова этих "жертв" режима. Шаламов высказывался покруче: "Правдолюбы наших дней, они же осведомители и шантажисты".

Государство шантажировали его прежней виной, осведомляя заграницу об очередной патриотической "доблести"; заграниц сочувтвовала вещами и деньгами. Приспособились, Вовочки!

Как торговали? Шаламов рассказывает: " - Для Америки, - быстро и наставительно говорил мой новый знакомый, - герой должен быть религиозным. Там даже законы есть насчёт этого, поэтому ни один книгоиздатель американский не возьмёт ни одного переводного рассказа, где герой скептик или сомневающийся. - А Джефферсон, автор Декларации? - Ну, когда это было!

... - Небольшие пальчики моего нового знакомого быстро перебирали машинописные страницы. - Я даже удивлён, как это Вы ... и не верите в Бога! - У меня нет потребности в такой гипотезе, как у Вольтера ... Да дело даже не в Боге. Писатель должен говорить языком большой христианской культуры, всё равно - эллин он или иудей. Только тогда он может добиться успеха на Западе.

Колыма была сталинским лагерем уничтожения, все её особенности я испытал сам. Я никогда не мог представить, что может в 20-м столетии появиться художник, который может собрать воспоминания в личных целях (выделено мной - Е.Л.)".

Стоп! Тут-то и кончается правда Солженицына и всей компании правдолюбцев. "Использование Колымы в личных целях" - так сформулировано обвинение.

Правда - для самоутверждения, славы, обогащения - грандиознейшая ложь. На ней кончился Солженицын. А потом, сколько ни говори: Сахаров - во рту сладко не станет.

Осталось два слова, одно, кажется "борщ", а второе - забыл. Но Маяковский был и остаётся лучшим поэтом нашей эпохи!

Многое из того, что надиктовал на плёнку Хрущёв, он не принимал до конца сам. В конце публикации есть замечательное примечание:

"На этой фразе, записанной в первых числах сентября 1971 г., обрываются мемуары Н.С. Хрущёва. 5 сентября у него произошёл третий инфаркт, 11 сентября его не стало. Последняя глава воспоминаний "Я не судья ..." (наши цитаты оттуда. - Е.Л.) автору не понравилась. Он, прослушав запись, попросил стереть её, чтобы можно было передиктовать ..."

Передиктовать не случилось. Хрущёв - умер.

Чтобы сказал о нём строгий, и благодарный, и справедливый, и благородный современник?

Варлам Шаламов: "28 сентября 1971г. был на могиле Хрущёва ...

Три великих дела сделал Хрущёв: 1) возвратил и реабилитировал, пусть посмертно, миллионы, 2) разблачение Сталина, 3) атомное противостояние 1961 г. Он был хозяином Кубы, но вовремя ..."

Если бы Хрущёв прочитал, ему бы понравилось.

___________________________________________
(*) - Н.С. Хрущёв ошибается: Николай I не отправлял Пушкина в ссылки; видимо путает Николая I c Александром I. - Е.Л.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments