obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Послесловие к Букеру. Начало пути. 6

В литературных кругах известность Леонида Латынина никогда не поднималась выше нижнего буфета ЦДЛ. Кличку "Щелбанщик" он заработал среди завсегдатаев этого заведения частой и неудачной игрой в шашки на щелбаны.

Алла Латынина предпочитала держать мужа под постоянным присмотром. С десятью рублями в кармане, раз в две недели, она высаживала его из "Жигулей" у Дома Литераторов, не столько ради глотка свободы и пива, сколько в целях борьбы с циркулирующими слухами, что она держит Латынина дома взаперти. Под домашним арестом.

Слухи имели основания.

Короткая профессиональная карьера Латынина началась и закончилась, не успев развернуться, в стенах редакции журнала "Юность". Устроенный туда на работу трудами и заботами супруги, Леонид Латынин нетерпеливо дожидался дня, когда начальство уйдёт в отпуск. Оказавшись без присмотра, он снял из готового к отправке в типографию макета две страницы стихов молодых дарований, заместив их сочинения на свои. Сделал себе персональный разворот.

Чудовищный скандал выкинул его не только из "Юности". Двери всех московских издательств и изданий закрылись для него навсегда.

С этих пор, если его куда и отпускали, то ненадолго, и только в места откуда он не сумеет уйти далеко, туда где может быть моментально настигнут и захвачен.

С ассигнованной на пиво, шашки и угощение приятелей десяткой, Латынина оставляла его в ЦДЛ, и подхватывала ровно через час. Обычно супруг не успевал ничего натворить. Всё было продумано. Единственный просчёт заключался в том, что своей десятки он потратить не успевал. Остатки денег изобретательно припрятывались. Набрав пару или тройку сотен, в один прекрасный день Леонид Латынин перехитрил конвой. Когда жена прибыла, его и след простыл. Он махнул в Крым.

Прогуляв лето, к осени беглец возвратился. Общий режим был заменён на строгий. Жизнь проходила в четырёх стенах.

Древенский паренёк потерял себя - сперва в МГУ, отравившись не по нутру наукой, а после, взявшись, по настоянию жены, играть роль писателя и поэта, и вовсе вывернулся на изнанку.

К тому моменту, когда я увиделся с Латыниным - он являл собой яркий случай необратимого разжижения мозга.

Усилия Аллы Латыниной сгладить ситуацию, только её усугубляли. - Несчастная литературная судьба моего мужа - это месть мне со стороны либеральной критики, - звучало совершенно нелепо.

Две с половиной, написанных Латыниным книги, Алла Латынина издала и переиздала везде где только было можно и нельзя. Не мытьём так катаньем. Рецензии на Латынина выцыганивались, вымогались, в ход шли любые способы, и писались, в конечно счёте, либо по наивности, - совсем уж какими-то случайными людьми, либо, - вроде Марченко, - совсем отпетыми. Набралось - кот наплакал.

Однажды уговорили Гачева. Обычно безудержно многословный, Гачев подавился на третьем предложении.

Короче, Леонид Латынин был классический графоман со сложившейся репутацией графомана. Заработанной кровью. Прописанной и запечатанной. Незыблимой и непоколебимой. Но в 90-ые годы, когда казавшееся нерушимым и незыблемым государство развалилось, границы Европы ломались и создавались на глазах изумлённой публики, так что публика не успевала осознать ни своего подданства, ни срочной необходимости получения новых паспортов, и оставалась и без того и без другого посреди незнамо чего, вдобавок, под обстрелом материализовавшихся из ниоткуда инсургентов-сепаратистов, а политическая карта мира менялась с такой скоростью, что и не только школьники, но и их учителя больше не знали какая страна как называется, и страна ли это вовсе, всё казалось возможным.

Именно эта иллюзия - теперь всё возможно - побудила Аллу Латынину затеять интригу-многоходовку - выдвинуть на Букер-94 роман Латынина "Ставр и Сара". В другое время, не осмелилась бы.

Дочь Латыниных Юлю легко было принять за сына. Я так сначала и подумал. В каких-то, с виду больничных, штанах и блузе, и ломающимся голосом, она выглядела пареньком в пубертате. С ней и обращились в манере унисекс. - Стесняется, дичится. Постоянно у себя в комнате. Пишет, пишет. - Вась, ну расскажи нам что-нибудь. Над чем сейчас работаешь?

Обращение "Вась" к дочери Юле врасплох меня уже не застало. Это было очевидно из разряда "милое домашнее".

- Да так, - хмуро ответила Юля. И осталась стоять у дверей, слегка покачиваясь на ногах с раздутыми полигональниками коленей. Острые грани выпирали из узких, обтягивающих штанин.

Внезапно, искривив рот, и подняв кверху подбородок, она разразилась длинной тирадой. Скрипучим, ломким, старушичим голосом скандировала какой-то текст. Кажется исторический. То ли имитировала, то ли действительно знала его наизусть.

- Это что, Вась? Плутарх?
- Светоний. Из "Двенадцати цезарей".

- А ну как вам, Ефим? Знает наизусть!

Когда дочь вышла, Алла Латынина, совсем другим тоном, сухо сказала: - Очень благодарна Жене Сидорову. Спасибо, дал закончить ей Литинститут без нервотрёпки. Всё понимает. Дал красный диплом, и слова не сказал. А мог бы, конечно, меня с ней замучить. Вы же видите.
__________________________________________________________
Tags: Букер. Начало Пути
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments