Солженицын. Сами Хороните Своих Мертвецов
В книге Людмилы Сараскиной "Александр Солженицын" среди множества фотографий есть такая - "Н.С. Хрущёв и А.Т. Твардовский в Пицунде".

На пороге правительственной дачи стоят Хрущёв - небольшой, гладкий, похожий на очищенную луковицу, и Твардовский - покрупней и помясистей - похожий на большую очищенную луковицу. Луковицы с одного огорода.

Хрущёв улыбается и выжидательно смотрит на Твардовского. Видно, спросил его о чём-то. У Твардовского рот приоткрыт - отвечает.

Через руку главреда "Нового Мира" перекинут пиджак. Под пиджаком портфель.

В портфеле, понятно, лежит Солженицын.

- Что там у тебя с литературой, ну-ка, ну-ка, Александр Трифыныч.
- Полный порядок, Никита Сергеевич. Согласно решениям ХХ съезда. Несём в жизнь, так сказать.
- Раз несёшь в жизнь, то поглядим чего ты нам там принёс

Хрущёв подмигивает и кивает на портфель.

И вот так вот весело, по-партийному, но и спростонародным подъёбцем - оба-то выходцы из народа - руководитель государства и руководитель государственного литературного журнала нашли и выдвинули кандидатуру. Писателя. Проводить решения съезда в массы.

Партия культ разоблачила. А теперь народ должен принять решения душой и серцем.

- Кто у нас по этому делу?
- Дэк, кто ш!
- Правильно мыслишь, Трифыныч, твои писатели. Дело у нас ответственное, подойдём к нему тоже с головой, а не с тем чем просиживают.
- Хе-хе-хе. Да уж с головой.
- Писатель нам нужен новый, непользованный. Не лауреат премии сам знаешь кого. Не от Фадеева чтобы писатель. Самостоятельного надо.
- Есть кандидатура такого одного.
- Как имя?
- Солженицын. Александр Солженицын.
- Надо чтобы суть была, но без перебора. Есть такое?
- Думаю, что да, товарищ Первый Секретарь.
- Имя у него какое-то ... Незнакомое.
- Так ведь сами сказали - не от Фадеева чтобы.
- Писатель-то хороший?
- Без перебора. Согласно решениям. Всё при нём.

И пошло, и поехало, и закрутилось.

Типичная история типичного партийного выдвиженца.

Потом, в Белом Доме в Вашингтоне - всё один к одному повторилось. Лица другие, слова те же. Как в зеркале.

На этой государственно-бюрократической волне Соженицын попёр, как виндсёрфер при хорошей погоде. Сначала здесь, потом - там, потом снова - здесь.

Пока не настало время отовсюду насовсем.

Сегодня его похоронили. Народ на похороны не пришёл. Чиновники пришли. Буш соболезнование прислал. Народ не пришёл. И это нормально - Солженицын всю жизнь был чиновничий назначенец.

Что до него народу?

Ничего.

Что от него народу?

Одно мозгоёбство.

В комедии Гайдая про Шурика, - кажется фильм называется "Партнёр" - Михаил Пуговкин играет прораба по должности, а по сути - самоупоённого, токующего без умолку, как тетерев, демагога, с гигантским словарным и образным запасом. Лёжа на опилках вместе с направленным к нему на перевоспитание тунеядцем, читает нескончаемую лекцию: в то время, когда космические корабли бороздят бескрайние просторы вселенной...

Шурик работает. Тунеядец слушает.

В конце концов, даже у тунеядца сдали нервы - вскочил, заорал, рубанул себя ладонью по горлу, - в смысле, что достал, - обложил прораба

Все наши, так называемые прорабы духа были подобными персонажами. Хуже последних тунеядцев и алкоголиков. Но Солженицын даже среди них отличался. Сахарова хоть жена била. Страдалец. А тут - ничего живого. Человек-машина по выработке пустых слов. Соловей Красного Уголка. Политинформатор.

Всё мастерство его и заключалось в том, чтобы на огромном объёме бумаге употребить как можно больше слов Бог и Духовность. И ровно ничего не сказав, произвести впечатление значительности. Впечатление достигалось тремя способами:

1) Обьёмом
2) Нечитабельностью
3) И армией подсобных-наёмных, твердивших - гений, гений.

Люди-то заняты. Работают. Кто станет перепроверять?

Вот и скатали гору из навоза.

А потом куда деваться? Есть гора. Лауреат. Приходится не только использовать, но и считаться.

- Да, раздули из ничего. Но стал-то какой огромный! Настоящей, чем настоящие.

Вплоть до того, что пришлось при почётном карауле хоронить. Кадилом в монастыре отмахивать. На похороны тащиться. Ещё и под дождём.

А народ ни причём. Народ не обязан.

Сами хороните своих мертвецов.