obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

ЯЙЦО КАЩЕЯ

Очерк увечья, болезни, жизни и смерти Александра Солженицына

(психология патанатомии)



Вышел заяц на крыльцо
Почесать свое яйцо.
Сунул руку - нет яйца.
Так и ебнулся с крыльца. (*)


Существует расхожее мнение и выражающая его заезженная сентенция об уроках истории, которые человечеству непременно надлежит выучить, сопровождаемая обычно горькими укорами за то, что нерадивое человечество никак эти бесценные уроки не усвоит и от этого-де проистекают все его главные беды. А постарались бы, так и жили бы плохого не зная.

Ежедневно происходят несчастные случаи. Люди падают, ломают руки-ноги. Сценарий всегда один и тот же - споткнулся, упал, потерял сознание; очнулся - гипс. Проще не бывает. Но выучиться ходить так, чтобы не падать, невозможно, хотя всё повторяемо и не выходит за рамки стандартной ошибки. Вечно спотыкаются на том же самом и об тоже самое.

Опыт истории тысячекратно сложней пешеходного. Научиться невозможно, как и уберечься. Историческое бытие - зона неизбежного риска.

Каждый момент истории даётся в строго индивидуальном опыте. Уникальном и неповторимом. Всё,что происходит с человеком или с человечеством на одном отрезке времени всегда беспрецедентно для данного времени и сознания его современников. Всегда неожиданно и непредсказуемо. Отмеченные задним числом сходства одной эпохи с другой, - ошибка плохих историков. Подтасовка поверхностных аналогий. Выучить уроки истории невозможно просто потому, что история не репетитор. Никто её не нанимал, и она никого ничему не учит. Тем более, не даёт уроков по подготовке к безоблачной жизни. Этот наивно-сентиментальный взгляд на неё должен быть раз и навсегда отброшен.

История происходит и случается. Задача человека - каждый раз заново решать себя относительно истории, и в истории. Каждый раз заново находить и решать задание, которое история в себе безусловно содержит.

Задание это расчитано в первую очередь на индивидуальное решение, личный опыт, и личный поступок. Стадом по жизни ходят только на убой. Что такое хорошо и что такое плохо, каждый постигает для себя сам. Ответственность за поступки - есть исключительно ответственность перед собой. Чтобы мне было хорошо от моих поступков. И если совершена ошибка, то за неё расплачиваются в первом лице единственного числа.

Поступок, совершённый в историческом прошлом - это непреложный факт, принадлежащий исключительно самому себе и своей истории. Он неподсуден с точки зрения последующих эпох. Если кому-то в прошлом "жить стало лучше, жить стало веселей", и это было твёрдо принято и выражено, то потомкам следует только почтительно принять это к сведению.

Осуждать жертвы прошлого, его подвиги, праздники, войны и трагедии - худшее невежество из всех возможных. Нас туда не пригласили. Не удостоили рожденьем. И нечего лезть с грязным назойливым рылом высокоморального. Разводить хамство и грязь.

То же самое относится к тем современникам, которые прожили свою жизнь слепо. Мимо истории.

Нечего разводить хамство и грязь!

Историческая ответственность - это, в первую очередь, ответственность потомков за сохрание достоинства прошлого. В его защите от клеветы и клеветников.

Этой сверхзадачей я руководствовался, приступая к очерку о Солженицыне на материале тенденциозной книги Людмилы Сараскиной. Обеспечивая преимущества своему герою, она сдала ему пять тузов и все козыри профессионально краплёной колоды. Не возражаю. Фальшивые карты на руках - неопровержимая улика против шулера. Суд да дело эдак веселей пойдёт.

Поэтому книга Людмила Сараскиной об Александре Солженицыне стала не только источником бесценного материала, но и надёжной опорой для моей работы. Впору выразить автору благодарность


"Аномалия в паху, грозившая последствиями, - пишет Сараскина ( "Александр Солженицын", Москва. Молодая гвардия, 2008), - была записана в призывное свидетельство - так что в военкомате с ним не стали и разговаривать."

Внизу страницы, в сноске Сараскина поясняет: "Они [последствия - Е.Л.] настигли Солженицына в конце 1952 года, когда в тюремной больнице ему было удалено "увеличенное, плотное, болезненное левое яичко", и гистология подтвердила злокачественную опухоль, развившуюся вследствии крипторхизма (задержания яичка у нововорождённого). В 1954-м в онкологическом диспансере города Ташкента выявилось грозное осложнение болезни: seminoma ( cостояние после операции) с метастазами в узлы брюшной полости." (стр. 175)

В нескольких строчках Людмила Сараскина допустила несколько недоговорённостей и неточностей, и одну грубую ошибку.

Начнём сразу с этой ошибки. В 1952 году в тюремной больнице у Александра Солженицына была диагносцирована и прооперирована большого размера опухоль яичка, гистология показала, что это злокачественное новообразование Seminoma.

Именно так следовало бы написать.

Диференциальный диагноз "злокачественного" и "доброкачественного" - это исключительная прерогатива паталогического (гистологического) заключения. Хирург такой диагноз никогда не ставит. Не имеет ни возможностей, ни прав.

Злокачественное новообразование яичка называется seminoma. Именно так; и Сараскина грубо ошибается, когда пишет - "в Ташкенте выявилось грозное осложнение болезни: seminoma..."

Seminoma - не осложнение болезни, а сама болезнь. Первичная нозология, - говоря медицинским языком.

В Ташкенте у Солженицына были диагносцированы метастазы семиномы. И проведено их успешное радиологическое лечение.

Сама болезнь, история болезни, лечение - всё важные моменты солженицынской биографии, сказавшиеся на всём его жизненном пути. В литературной карьере, личной жизни, в политике.

Как? и почему?

Это я собираюсь показать.

Для того чтобы увидеть как болезнь повлияла на Солженицына: найти и определить происшедшие изменения характера Солженицына, его отношение к общественной жизни, политике, самому себе, к другим людям, следует сначала получить представление о болезни, поразившей Солженицына, затем о Солженицыне до болезни, рассмотреть обстоятельства при которых болезнь и лечение протекали, и выйти, в итоге, на конечный результат.

На Солженицына каким мы его знали.

Тогда роль болезни станет видна и понятна; и станет понятным насколько эта болезнь сформировала,точнее, перекомпоновала характер и личность.

Поэтому начнём с неё. С болезни.

Seminoma

Причины.

Строго говоря, неизвестно от чего возникает семинома. По крайней мере, авторитетнейший академический источник "The physiologic basic of Surgery" (Third edition. Edited by J.Patrick O'Leary. Lippincott Willims&Wilkins) прямо говорит: "The etiology of testis tumors is unknown..." (p. 677). Хотя и добавляет: "but a close association exists with criptorchidism".

Иными словами, у новорожденных с неопущением яичка замечены более частые случаи семиномы. Но сказать, что неопущение яичка приводит к семиноме, или сказать, что хирургическое лечение неопустившегося в мошонку яичка предотвращает семиному, нельзя. Речь идёт именно об ассоциации. Она подмечена чисто эмпирически. Связь между неопущением яичка и семиномой ни одному человеку не известна.

Существуют разного рода спекуляции на этот счёт, в частности, одна говорит, что температура в брюшной полости выше, чем в мошонке - и именно эта разница температур приводит к опухоли. Но научного подтверждения ни одна из этих теорий не получила.

С развитием медицинской генетики всё чаще звучит мнение что, скорее всего, существует единый генетический фактор, ответственный за оба события - за неопущение яичка, и за возникновение опухоли. Но и этот фактор не был до сих пор выделен.

Seminoma - oпухоль редкая.

Действительно редкая.

Докладываются 2-3 случая ежегодно на 100 000 человек мужского населения. В основном между 17 и 30 годами. То есть болеют, главным образом, молодые мужчины.

Выявляется, как правило, на поздних стадиях. При диагнозе нередки далёкие метастазы - даже в области шеи, и в лёгкие.

Причины запущенной болезни - то что стесняются идти к врачу, не практикуют самоомосмотр, и то, что опухоль не болит. А раз не болит, то и к врачу не идут.

Лечение - орхиектомия. Отрезают яичко, по-просту говоря. С последующей радиоционной и химеотерапией. Для химии используется лекарство Блеомицин.

Прогноз - за редким исключением - хороший. Даже сильно запущенное заболевание, с отдалёнными метастазами в шею и легкие, вылечивается полностью в свыше чем 90% случаях.

Несмотря на то что лечение сохраняет жизнь, последствия его тяжелы. Удаление яичка, с последующим облучением, ставит под вопрос шансы на появление детей. Физическая травма усугубляется психологической - сознанием мужской неполноценности. Полукастрат - это и жалко, и стыдно и смешно.

Жить с сознанием собственной неполноценности невозможно. Соответственно, любой человек развивает механизмы адаптации, психологической компенсации, как раз на тот случай, когда его ego подвергается и претерпевает.

Механизмы психологической компенсации достаточно хорошо изучены и описаны. С их помощью сознание защищает свою целостность, поддерживает внутреннее равновесие, помогает сохранить самооценку.

Джордж Вайлант (George Vaillant) классифицировал защитные механизмы, подразделив их на зрелые и незрелые.

Пример зрелого механизма, скажем, альтруизм. Человек, перенесший орхиектомию, становится пропагандистом самоосмотров. Рассказывает историю своей болезни, и рассказывает другим о способах профилактики.

Или пример другого зрелого механизма, - подавление. Это когда тяжёлые мысли и настроение сознательно преодолеваются. Ключевое слово здесь "сознательно". То есть человек ни на секунду не обманывает себя, отдаёт себе отчёт в своём положении, и так же сознательно и твёрдо решает не становиться жертвой обстоятельств.

Среди незрелых механизмов - Вайлант описывает их во множестве - есть и такой: смещение. Эмоции переносятся с неприемлемого предмета на приемлемый.

Человек не хочет думать о том, что с ним произошло. Не хочет говорить и переживать на эту тему. Загоняет событие в подсознание, а горечь и боль от события изливает по совсем другим поводам. С событием внешне никак не связанным.

Нередко после орхиектомии пациенты озлобляются. Прямо или косвенно ищут виновных за то, что с ними произошло. Чаще всего виноватыми оказываются жена, дети или коллеги по работе.

Жена за то, не обеспечила качество половой жизни, дети - за то, что непослушные, вечно шумят, коллеги - курят в помещении. И хотя, очевидно, что ни одно из этих обстоятельств, если они даже и реальны, не могло привести к болезни, обвиняя близких, защитный механизм помогает выровнять самооценку. - Это не я смешной, жалкий, больной инвалид, это они, негодяи, довели меня до болезни и инвалидности. Они, преступники, во всём виноваты. Логики в этом нет, но есть убедительная эмоциональная энергия жестоко претерпевшего от жизни человека.

Главное заключается в том, что никого, кроме себя, убеждать не надо.

Вернее, можно убедить окружающих, что жена, дети и коллеги - негодяи, и это-то как раз и составляет открытую повестку. Но цель - подлинная цель - убедить себя, что сам-то на высоте, а это они ничтожества, это они довели, и они во всём виноваты.

Подлинная часть задания - самореабилитационная, - разумеется, остаётся в тени. Её не объявляют, таят от аудитории. Окружение думает, что выступает обличитель. Нравов или бытовых проблем, или государственных преступлений.

Борец с несправедливостью. Бесстрашный и неукротимый.

А он о другом, - о том, что яйцо отрезали:

- Ааааааааа!

Почему-то считают, что хрестоматийный глянец, особенно, если он наведён опытным литературным наёмником, способен исказить подлинные черты. Неверно. Факты. Факты упрямо берут своё. Чем больше их неволят, тем упрямее они становятся.

Вплоть до того, что уже и не берут cвоё, а отнимают. Набрасываются. Кидаются с кулаками.

В задачу Сараскиной входило в обязательном порядке продемонстрировать незаурядность своего героя. С детских лет, с молочных зубов. Единственный способ убедительно показать незаурядность Солженицына - это продемонстрировать его достижения, начиная с самых юных лет. На фактическом материале.

Благодаря усердию Сараскиной, весь этот материал теперь наш.

Поработаем с ним.

Детство голубое.

В первую очередь нас интересует вопрос - насколько Солженицын был раним? Был ли он раним вообще? Насколько нанесённая ему травма (любая) могла выбить его из колеи? Важно ли было ему доказать окружающим, посторонним свою значимость? Хорошо выглядеть. И что с ним происходило, если окружение выдавало ему низкую оценку.

Наиболее ценны для нас самые первые, детские реакции, поскольку именно они в самой простой, ясной и открытой форме предъявляют нам внутреннее. Портретируют без прикрас.

"Если Санин ответ [учителю в школе - Е.Л.] не тянул на пятёрку, - записывает Сараскина (стр. 107) - мальчик становился белым, как мел, и мог упасть в обморок. Такая болезненная реакция Сани на малейший раздражитель удерживала нас, его друзей, от какой бы то ни было критики в его адрес."

Дальше - больше.

Однажды, после какого-то критического замечания учителя, Солженицын упал в обморок, ударился о парту, и рассёк себе лоб. (стр. 107)

А теперь представим себе молодого мужчину, в полном расцвете сил, с подобным типом реакции на оценку окружающих. После инавалидизирующей операции. Представим его реакцию на возможное женское пренебрежение, насмешку.

Если себя не убьёт, убьёт всех вокруг. Всем покажет, и докажет, и наизнанку вывернет.

И невозможно предположить, что Солженицын ни одной минуты не думал о том, что с ним случилось, не переживал, не боялся. Но на девятиста с лишним страницах подробнейшей биографии об этих сильных чувствах - нигде и ничего. А из этого следует только одно - старый, готовый к смерти Солженицын не был готов говорить о трагическом событии своей жизни, - может быть, и не менее трагическом, чем многолетнее заключение - даже пятьдесят лет спустя после того, как всё это с ним стряслось.

Это значит, что шок был страшным. Что в сознание Солженицын происшедшее не допустил. Что всё загнал в подсознание. А страх и горечь изливал на другие предметы.

Как это там в частушке - "Сунул руку, нет яйца?" Такая вот новость. Что делать? C крыльца упасть - в о

бморок? Лучше б он упал. Нормальный человек здесь бы как раз в обморок и упал. Но Солженицын не был нормальным, это-то правда. Этого отрицать я и не собираюсь. Он по-своему решил: если вы мне - именно так! - если вы мне яйца резать, я вас вообще со света сживу. Всех. Напрочь. Всех голодом уморю, дайте срок!

- Закидаем их бомбами, мистер Рейган!

Будет вам Олимпиада, оххо-ххо-ххо-ххо!

Фундаментальные психологические реакции индивидуума неизменны. Как неизменны, скажем, отпечатки пальцев. Поэтому так и важен нам этот эпизод детского эксцесса с потерей сознания в ответ на критическое замечание учителя, и важны воспоминания одноклассников:

"Если Санин ответ [учителю в школе - Е.Л.] не тянул на пятёрку, - мальчик становился белым, как мел, и мог упасть в обморок. Такая болезненная реакция Сани на малейший раздражитель удерживала нас, его друзей, от какой бы то ни было критики в его адрес."

Эпизоды детства важны, поскольку показательны.


Время изменило только внешние обстоятельства - война, тюрьма, болезнь, хирургическая операция, облучение, ссылка, литературно-политические интриги, международные пертурбации - не сравнить с сиюминутным школьным недоразумением: учитель высказался критически об ученике. Но психологическую матрицу Солженицына, его эмоциональную конституцию, время изменить не могло.

Взрослый Александр Солженицын представлял в театре взрослой жизни согласно своему устройству, в рамках психологического адаптационного диапазона, раз и навсегда запрограмированного природой: терял сознание, отключался, снимал конфликт, переводя его в сферу бессознательного; а на уровне сознания репродуцировал фрустрацию, разочарование, гнев, обращённые на предметы, имеющие весьма отдалённое отношение к источнику его подлинных тревог.

И это грубая ошибка, навязанная политической коньюнктурой, пропагандой и яростными атаками антисоветского агитпропа - рассматривать жизнь Солженицына до лагеря и после. Будто бы годы, проведённые, условно говоря, на нарах, сделали нового человека. В лагерях побывали миллионы. Что, все переродились? Нет. Редко кто стал другим человеком. Единицы, десятки.

Лагерь и тюрьма в стране после революции, во время и после войнны - было чем-то тривиальным. Половина сталинских маршалов побывало в тюрьмах и под следствием. Если бы дело ограничилось только лагерем, Солженицын бы с этим справился. Социально посадка была приемлима. Редко когда общественно значимый человек не сидел.

Welcome to the club за компанию с женой Молотова, наркомом вооружений Ванниковым. Да и не сосчитать их всех, в разное время посаженных, выпущенных, полностью реабилитированных, вознесённых к почёту, если только не расстрелянных, или не посаженных снова.

В, конечном счёте, посадка не стигматизировала. Наоборот, придавала значительности и веса. Если сидел, значит чего-то стоишь. Серьёзный человек. Болезненно чувствительный к общественному климату Солженицын не мог этого не знать, и не брать в расчёт.

Тюрьма не могла изменить сталинского степендиата, старосту потока, комсомольца, редактора стенной газеты, золотого медалиста, краснодипломника, рекомендованного в аспирантуру, заядлого походника, орденоносца-фронтовика, гордящегося своими наградами. Васёк Трубачёв и в Африке, и на Колыме - Васёк Трубачёв.

Заключение не перечёркивало биографию и карьеру. Время было такое.

Cидели миллионы.

А яйцо отрезали у 2-х мужиков из 100 000.

И вот тут гордиться было нечем. И вернуть ничего было нельзя. Безвозвратная потеря. Реабилитации не подлежит. ХХ съезд не поможет. И рассказывать было нельзя. Не золотая школьная медаль, не военный орден, не доблести бывалого лагерника. Что с этим делать Солженицын просто не знал.

Природа помогла: забыть, скрыть, спрятать, и, всё-таки, сказать на весь мир, прокричать. Но так, чтобы весь мир не понял про что это он так отчаянно и громко.

Чтобы, попав в ничтожную статистику, говорить от имени статистики огромной. Чтобы не посмеялись, не пожалели, а восхитились и наградили. И не пенсией по инвалидности, а геройской звездой.

Хотя никаких прав представлять большинство у Солженицына и не было.

По рождению он принадлежал к ничтожному меньшинству.

К отщепенцам.

Такую уж генетическую фишку выбросила ему Фортуна.

2 на 100 000.

Кастрация - вот что перерезало жизнь Солженицына на две части.

На до и после.

Судьбоносное событие.

Серпом по яйцам.



Самое лучшее, непредвзятое впечатление об общественном благополучии человека составляется из простого перечисления его достижений - в школе, армии, институте. Учреждений формальных, пронизанных идеологией.

Личные способности, прилежание не приведут к успеху, если убеждения упорно отторгают внешнюю жизнь. Последовательные успехи Солженицына в средней и высшей школе, на академическом и общественном поприщах показывают не просто успешного и прилежного студента, - перед нами образцовый, с плаката, советский молодой человек. Идеальный комсомолец. Счастливый, воодушевлёный своими советскими достижениями и советскими перспективами.

Жизнь в сталинском СССР - это счастье для Солженицына. Лениным и Сталиным маркированы, в буквальном смысле, все его главные праздники.

Несколько примеров:

" ... в июле 1936 года, семнадцати с половиной лет, Саня с похвальной грамотой от Наркомпроса (овальные портреты Ленина и Сталина) и золотым аттестатом окончил среднюю школу. Семнадцать оценок отлично по семнадцати предметам и отличное поведение давали выпускнику право (Постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 3 октября 1935 года) поступать в высшую школу без экзаменов." (стр 134. Л. Сараскина "Александр Солженицын".)

Гороно премировало лучшего выпускника Солженицына велосипедом "Украина". Солженицын с друзями отправляются в велопробег на родину Сталина. Спортивное общество "Наука" выделяет деньги. (стр. 142 Л.Сараскина. "Александр Солженицын.)

В университете (РГУ) получает Сталинскую степендию - 500 рублей в месяц вместо обычных 110. ( стр. 170 Л. Сараскина. "Александр Солженицын".)

Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство.

Если Солженицына в это время и можно хоть в чём-нибудь обвинить, то это никак не в отсутствии благодарности советскому, а в её чрезмерности, переизбытке. Марксисткое учение захватило его до степени, иначе не скажешь, непристойной. Мне бы не хватило духу вторгаться в интимное из интимных, но к счастью Людмила Сараскина отважно взяла всю ответственность на себя, остаётся только цитировать.

Во время медового месяца молодые - Наталья Решетовская и Александр Солженицын - уехали в дом отдыха, в Тарусу. Из-за невнимательности молодожёна между ними начались конфликты. Сам Солженицын записал в стихах претензии разачарованной жены:

Только ты ведь обманешь: кольцо
Моих рук на заре разомкнёшь -
Почуждевший, холодный уйдёшь
Карла Маркса читать на крыльцо

(стр 164. Л. Сараскина. "Александр Солженицын")

Значителен перенос второй строки, оставляющий в конце первой слово "кольцо". Стоящее в строке отдельно, (покинутое; зияющее) "кольцо" добавляет к лирически-интимному ещё и откровенно сексуальный (доходящий до скабрезного) смысл. Вплоть до буквального - вынул, и пошёл на крыльцо с Карлом Марксом.

В советской искренности Солженицына сомневаться не приходится. Счастье с Карлом Марксом дороже юных утех.

Отчётливый скопческий мотив.



Воевал Александр Солженицын хорошо.

Фашистов ненавидел.

Всё время на фронте был советским патриотом.

Ярко выраженным советским патриотом.

Со всеми чрезмерностями и завихрениями, свойственными ему прежде в школьные и студенческие годы. Перебарщивая по части изучения марсксизма, и докучая однополчанам разговорами о скором наступлении мировой революции.

Дважды награждён. Орден Отечественной войны принял как незаслуженно свалившееся великое счастье:

"Перед офицерским строем отличившемуся лейтенанту прикололи на правую сторону груди орден Отечественной войны II степени. "Он прост и изумительно красив - один из самых красивых наших орденов... Эх, никогда не думал, что буду орденоносцем!.."

Никаких капризов. Сталинские награды - не ельцинские побрякушки.

С товарищами поддерживал хорошие отношения. Подчинённые спустя годы вспоминали о нём как о прекрасном командире.

Мастерский политинформатор. Любимец политотдела:

"...замполит батареи назначил Солженицына агитатором среднего комсостава ..." - с явной гордостью за своего героя сообщает Людмила Сараскина на 207 странице уже порядком зачитанной нами книги.

Обожал Эренбурга. Восхищаясь Эренбургом и как военным журналистом и как писателем, ставя его наравне с классиками мировой литературы.

"Так, готовясь 5 декабря к докладу о конституции, он буквально проглотил новеллы Мериме, а также Эренбурга, третью часть "Падения Парижа"(стр.209). Снова тем самым продемонстрировав безошибочное политическое чутьё.

"Падение Парижа" было удостоено Сталинской премии 1 степени.

Вообще творчество Эренбурга зажигало и впечатляло Солженицына. Пламенная, эмоциональная публицистика признанного мастера советской пропаганды брала за душу агитатора, бывшего старосту потока, офицера и комсомольца, вынашивавшего мечту о большой литературе.

Его отзывы об Эренбурге всегда самые восторженные: "И снова зажигались в нём пламенные заголовки статей Эренбурга, перепечатанные из "Красной Звезды ..." , "Номера "Красной Звезды" на столе чернели гневными заголовками статей Эренбурга и зажигали страстью войны.", "Гневные, взвинченные статьи Эренбурга хватали за душу..."

Русской классике у Солженицына не так повезло: "Шолохов - действительно хороший, очень милый писатель, этак на уровне Лескова." - отзывается он.

Сложно сказать - что обидней - "очень милый" о Шолохове, или "этак на уровне", с отрекошетившим "милый", о Лескове.

Эренбург рулит; вне конкуренции. До самой орхиектомии.

Очевидно, что кастрация, в случае Солженицына, имела значение большее, чем простой факт хирургической операции. Правильнее сказать,что медицинское обстоятельство - болезнь - стала результатом обналичивания судьбы.

Дефективная (генетическая) программа всей жизни Солженицына в какой-то момент выразилась физической болезнью.

Ещё до того, как яйцо отрезали, внутренняя жизнь Солженицына вовсю сигнализировала о творческой, сексуальной и всяческой несостоятельности. Cкудности.

Недоделанности.

О - хочу, и не могу так как хочу.

В школьные годы, увлекаясь театром, Солженицын видел себя только в ролях первых любовников. Успеха у женщин в жизни он не столько упорно добивался, сколько втайне желал. Мечтал.

Помнил до старости о всех своих сердечных привязанностях, начиная чуть ли не с первого класса. Не исключено, что тайно, под псевдонимом шарил по "Одноклассникам", выискивая. Предположение, кстати, не лишённое оснований.

Уже возвратившись из Америки в Россию, старец послал гонцами сыновей - двух! - Ермолая и Степана - разыскать старушку, свою ровесницу, которая всю жизнь ни сном, ни духом спокойно проживала в Таганроге, чтобы, к величайшему её смущению перед взрослыми внуками и остальным мирным населением тихого городка, вручить ей книгу с автографом, и напомнить.

О чём?

"Был яркий, огненный день, шумела вечеринка, звенела гитара, лилась мелодия, танцевали пары, поэт и девушка шли к колодцу за водой, восторг юности переливался из серебристой переливчатой строки в реальность переживания."

Напомнить о серебристой строке, реальности переживания?

Было бы о чём вспоминать!

Решительно ничего не произошло между Викой (Викторией Константиновной) Пурель и Сашей (Александром Исаевичем) Солженицыным чтобы он мог утверждать, что "в 1938 году я потерял очень тёплую девушку, которая меня любила по-настоящему."

Да и не о любви он, собственно, беспокоился. Переживал о своей неумелости. Навыка, волновался, ему не хватает.

Техники и знаний.

Какие основания были у Солженицына чтобы предполагать богатый опыт, навык и знание любовной науки у Вики Пурель - неизвестно. Но речь шла именно об этом.

По каким-то одному ему ведомым причинам, Солженицын считал девицу Пурель опытной женщиной, способной обучить его чему надо. Позже сексуально неудовлетворённый Солженицын прямо об этом напишет:

"И никакая женщина, опытней и мудрей, не положила ему мягкой руки на плечо. Нет, одна и звала его, а он тогда не понял."

С Решетовской у него получалось плохо.

Изводя упрёками жену - за редкие письма и невнимание вообще, Солженицын добился того, что она приехала к нему в мае 1944 на фронт. Фото увековечило долгожданную встречу горячих сердец.

Среди леса супруги сидят на упавшем стволе. Она в юбке, чистенькой блузочке, из под сандалий виднеются трогательные беленькие носочки. Вокруг причёски подвязана скрученная косынка. Усталый взгляд в сторону. Он - капитан с орденом; в руке карандаш; на коленях книга. Читает. Глубоко погружён. Видимо, - подчёркивает. Скорее всего, что опять развлекается с Марксом. Динамист.

Ну, и стоило через всю страну к нему ехать?

Омлет. Яичница. Гоголь-моголь.

С литературой получалось не лучше, чем с женщинами. Так же.

(*) Эпиграф - подарок моего жежешного френда husainov

(окончание следует)
Tags: Яйцо Кащея. Cолженицын
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments