obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

ЯЙЦО КАЩЕЯ

(окончание)

Ориентируясь на советских писателей как на образцы в будущей карьере ( на Лавренёва, Федина, Эренбурга, Алексея Толстого), русскую, классическую литературу Солженицын не просто не знал и не любил, а главное, что не понимал, и не был способен понять.

Художественноcть и Солженицын - вещи несовместные. Об этом свидетельствуют факты, которые надёжней клятв и заверений самого Солженицына.

"Том из старого собрания сочинения Толстого был его собственностью, он его никому не давал. Когда я выпросил, - вспоминал Л.З. Копелев, - то увидел текст и поля, испещрённые пометками. Некоторые казались мне кощунственными. Он помечал "неудачно", "неуклюже", "галлицизм", "излишние слова".

Пометки характеризуют не только вкус Солженицына, его читательскую культуру и культуру в целом. Они говорят о большем - Солженицын был в химически чистом виде наглым советским образованцем, нахватавшимся пропагандистких верхов в литературе, и самоуверенного полагавшим, что это-то и есть литература.

Скорее всего, что кто-то однажды его за это припечатал.

И как Солженицын впоследствии обокрал Эренбурга, присвоив эренбурговскую фразу про людоеда и волкодава, так же беззастенчиво был обокраден им неизвеcтный, выпустивший по нему меткое словечко.

Образованец!

А то, что лагерный хирург его в причинном месте подрезал, - это была уже чистая формальность.

Пометил шельму. Терять-то там было нечего.


Терять Солженицыну было нечего. А вот найти что - было.

Идея человекопреобразующей вивисеции уже давно носилась в астралах мировой фантазии. Очевидно, что это было предчувствие.

Начиная с уэлсовского "Острова доктора Моро", булгаковского "Собачьего сердца", вплоть до "Человека-амфибии" Беляева, обыгрывалась возможность создания нового антропологического типа с помощью искусного хирургического вмешательства. Писатели были совсем рядом и почти угадали.

Булгаков даже указал важнейшую анатомическую мишень оператора - железы внутренней секреции. Конкретно - гипофиз и гонады.

Но действительность, как всегда, оказалась и проще и фантастичней.

Хирург - совсем не виртуозный доктор Преображенский, а простой лагерный хирург в тюремном лазарете - наскоро чирикнул лезвием, отсекая всё лишнее, словно ему прямо в ухо насоветовал лично Роден, и выпустил на свободу небывалого доселе человека. Врач не был ни изобретателем методики, ни создателем теории, ни куратором проекта. Не ведая что творит, он просто привёл форму в соответствие с её содержанием. Гармонизировал анатомию с фундаментальным генетическим планом природы. Открыв, тем самым, дорогу формированию мощной индивидуальной мифологии. Подвинул пациента на встречу с его настоящей судьбой.

Новорожденную версию Александра Солженицына лучше всего следовало бы наименовать Кащей Бессмертный.

Или, коротко говоря, Кащей.

Всё, что он представлял собой - его мёрвая и умертвляющая духовность, очевидно противоречащая всем представлениям о животворной духовности; тухлое постничество, кощунственно пародирующее и извращающее святоотеческие каноны; предательство, клоунски рядящееся в патриотизм; проповеди морали и разговоры о человеческом, вызывающие одну только тошноту и отторжение своей очевидной лживостью и фальшью - ясно говорили: это мертвечина. Энергичное мёртвое, которое всех тянет за собой.

Литературу, религию, красоту, патриотизм, правду и Россию, совесть и честь.

Орудуя догмами грубо оприходованной морали как смерть косой, он уничтожал своими удушливыми проповедями всё совестливое, умное, талантливое и живое. Вернее, - подлинное и живое вымирало само собой, потому что подлинному не оставалось места там, где проходил с бульдозером, - пропахивал ядовитыми жвалами лжи, - Солженицын. Не оставляя в живых ни одного живого слова.

Ни малейшего шанса умершему возродиться, а оболганному - оправдаться.

Во многом из-за него мораль стала абсолютно бессовестна, патриотизм - непристоен, "гражданственность" фонетически отдаёт "гавняным сапогом", а слова - "православная церковь" - звучат как "ханжеский притон".

Что же касается литературы, он просто воспользовался ею как лагерной шалашовкой, опустив в мерзость одним своим касательством до неё.

Разумеется, что Солженицын не был единственным в своём роде.

Сахаров, Лихачёв, другие - помельче, вроде Гранина и Окуджавы - работали заодно.

Опускали - в самом наигрубейшем смысле этого слова - высокое. Вплоть до того, что оно превратилось в свою противоположность. В низость.

Вакханалия "высокопарных" слов, шабаш оборотней-моралистов привели к естественному результату.

К смерти морали.

В этой ситуации следование общепринятому моральному кодексу нужно безоговорочно признать низостью. Если только послушаться этой отделанной во все дыры морали, то их, оборотней, к примеру, следует с почестью похоронить на почётных местах, и увековечить посмертно, пролив елей конвенциональных, постмортальных восхвалений в зловонную трупную жижу.

Такая мораль - безнравственна и бессовестна. Ей следуют только отпетые дураки и прожжённые подлецы .

Совестью живых должен стать аморализм - самостоятельный, ответственный выбор слов и поступков.

Я, - а не общественное предписание, - решаю, кого проводить с честью, а кого с позором выпнyть на тот свет.

Никакой, заранее предписанной, универсальной доброты для всех. Никакого универсального милосердия по факту болезни, немощи или смерти.

Никакого общечеловеческого!

Всё беру на себя.

С чем сравнить баснословную роскошь свободного выбора и безраздельного обладания?

Все лучшие песни пропеты.

Ницше сказал, или всё-таки лучше - пропел - о танце на упругой жиле высоко подвешенной проволки. Ему же принадлежит в наши дни подозрительно смахивающая на рекламу лыжного курорта фраза - позже обыгранная в сюжете и названии прославленного томасманновского романа - о здоровой пользе горного разряженного воздуха.

Но главную лепту, конечно, вложил Гёте. Получивший и добившийся, в итоге, всего чего только можно пожелать. Непревзойдённый поэтический гений, учёный, блестящий придворный, министр, состоятельный человек, живший долго и счастливо, вечно молодой любовник, личность полная и гармоничная во всех отношениях.

Лишь одна простая добросовестность с моей стороны требует напомнить: условия старого договора, подписанные кровью пылким немецким школяром, по-прежнему остаются в силе.

Напоминаю, именно что из добросовестности, а не в качестве предостережения, - предостерегать некого, и, - главное, - не от чего. Поскольку всем и каждому известно, что никакие наши заслуги - там ( взгляд в потолок) нам в зачёт всё равно не идут; и - там ( даже глаза повёрнутые кверху надолго не удержать - быстро устают; что уж говорить о поступках) только и заняты подсчитыванием человеческих грехов, начиная с первородного; больные вопросы спасения и вечной жизни разрешаются исключительно верховной милостью - т.е. волевым произволом, а вовсе не под влиянием наших сомнительных добродетелей.

Ситуация, в любом случае, нам неподвластная; значит - нестоящая долгих разговоров.

Поэтому я и пробегаю этот тематический изгиб лишь курсорно, оставляя его для лучших, или худших, в общем, для других, - если, конечно, позволят высказаться и станут слушать в самнаивысших инстанциях - оказий. В чём я лично сильно сомневаюсь. Слишком высоко.

Небеса глухи к словам и мольбам.

Лучшие песни пропеты, а это означает только одно. Предстоит написать новую, ещё лучшую.

Здесь нам важно отметить - история, происшедшая с Солженицыным, ничего общего со свободным выбором никогда не имела. Ни с какого бока. Ни в каком отношении.

Это был прямо противоположный случай. И этот момент - принципиальный.

Огненные параферналии Экибастузского лагеря, в котором Солженицын заканчивал восьмилетний срок, не шли ни в какое сравнение с мещанской обстановкой тихой, комфортной квартиры профессора Преображенского, где подверглась преобразующей обработке всем известная, многострадальная дворняга Шарик. Декорации были не в пример ярче, события - насыщенней, акустика - стерео, персонажи - колоритней.

Маэстро, урежьте марш!

***

- Скальпель! Хлороформ!

***

Зимой 1952 года бендеровцы, запертые в Экибастузском лагере, замутили. Буза переросла в мятеж. Охрана взялась за пулемёты. В зону вошли автоматчики.

В недавнем прошлом офицер советской армии, орденоносец и твёрдый марксист-ленинист Солженицын не мучился с выбором сторон. Всё что ему было известно о подготовке мятежа, он написал, и передал в оперативную часть - дату восстания, запланированного на 22 января, и детали:

"они уже сколотили надёжную группу, в основном из своих - бендеровцев, припрятали ножи, металлические трубы и доски."

(Л.Сараскина. "Александр Солженицын". - стр. 374)

Никаких официальных опровержений подлинности этого документа, написанного Солженицыным, и подписанного его агентурным псевдонимом Ветров, со стороны советских, а позже - российских служб безопасности - никогда не делалась. Ни прежде, ни ТЕПЕРЬ. Это означает только одно - документ подлинный.

Особисты лагеря пытались, по мере сил, предотвратить кровавую бойню, спровоцированную украинскими фашистами, и использовали для этого все имевшиеся у них возможности, в том числе - внутреннюю агентуру. Винить офицера-фронтовика, называя его стукачом, за то, что он безоглядно рисковал жизнью, и даже оказавшись в лагере, продолжил бескомпромисную войну с фашизмом - не только дико, но ещё и подло. Бендеровцы убивали при малейшем подозрении.

Несмотря на все позднейшие заявления, Солженицын в лагере не изменял своих марксистких и советских убеждений. Факты и документы это даже не подтверждают, - а утверждают.

Письмо Солженицына-Ветрова имеет чрезвычайную важность.

Написанное всего лишь за две недели до орхиектомии, оно ясно показывает, что на операционный стол лагерной больницы, под хиругический нож лёг хорошо нам известный - Мальчиш-Кибальчиш, Васёк Трубачёв, комсомолец-доброволец, староста потока, Сталинский степендиат, фронтовик-орденоносец, офицер-артиллерист и советский патриот, а не изворотливый, патологически лживый враг всего. Будущий суперагент антисоветского подполья, таивший за пазухой диверсантский роман - бомбу-вонючку.

29 января Солженицын обратил внимание на быстрый рост старой паховой опухоли - она достигла размеров крупного мужского кулака, и обратился в санчасть. Заключённого-хирурга Янченко, который должен был его оперировать, арестовали за принадлежность к мятежу, и Солженицын вынужден был дожидаться нового хирурга.

12 февраля новоприбывший врач-немец, тоже заключённый, Карл Федорович Донис, сделал операцию.

Через неделю Дониса арестовали.

В последний момент он успел сказать Солженицыну, что отправил препарат на биопсию. "- Запомните! Это очень важно! Срез вашей опухоли я направил на гистологический анализ в Омск, на кафедру патанатомии."

Книга-биография писалась Сараскиной по документам, предоставленным ей Солженицыным, и на материале записанных с ним магнитофонных бесед. То есть - прямая речь хирурга передана лично Солженицыным. Всё, что сказал врач, он дословно воспроизвёл. Значит, что кроме этих - нескольких слов - ничего больше ему сказано не было.

Учитывая сопутствущий операции форс-мажор - мятеж, пулемётная и автоматная пальба, аресты, переполненный раненными лазарет, смена врачей - естественно предположить, что с пациентом никто не обсудил - ни его болезни, ни объёма хирургического вмешательства, ни вероятного диагноза, ни осложнений.

Ничего.

В отношении того, что ему предстоит, Солженицын пребывал в полнейшем неведении.

Через семь-десять дней после операции, когда отёк спал: сунул руку в штаны - нет яйца! А?!!

Какова новость?!

Потрясающе.

Что ему было думать?!! С кем говорить?!! Советоваться?!! Куда бежать?!!! - Может, яйцо по ошибке отрезали лагерные коновалы.

Могли? Могли; почему бы и нет.

Пойди теперь, - докажи, узнай, проверь! Спрашивать некого, и не с кого. А главное, что всё равно уже ничего не сделаешь. Назад не приставишь.

Что с ним происходило в эти минуты? Что он чувствовал?

Ужас. Кошмар.

Самая естественная реакция - быстрее справиться с паникой, и самый скорый способ - не думать о том, что случилось.

Подавить мысли, мешавшие самому важному - выживанию в лагере; борьбе за жизнь. Гнать эти мысли прочь. Забыть.

Вытеснить из сознания.

Процесс вытеснения сформировал мощный подсознательный комплекс.

Сразу, с момента образования, подсознательный комплес взялся за работу: направлял, формировал, компановал новую личность. Постепенно, но неуклонно, разрушая и перекомпановывая старую.

Неразрешённый комплекс со временем укрепляется - таков обычный характер течения процесса, - усиливаясь за счёт ослабления базовой личности. Старые - здоровые черты - утрачиваются; появляются новые - патологические. Сперва происходят малозаметные изменения элементов характера, затем - необратимое перерождение целого. Формируется новая личность.

В итоге, если у нового Солженицына и осталось что-то от прежнего, то это, пожалуй, лишь паспортные данные и внешность.

Фото и Ф.И.О.

Под его именем, фактически, обосновался новорожденный.

Пришелец.

Голливудский Чужой.

Чудовище.

***
тут настаёт критический момент, и наступает чуждый элемент.

***

Чрезвычайно важно понять функциональные отношения между тремя компонентами: спрятанным комплексом, сознанием, и подсознанием.

Без этого понимания мы не придём к окончательной ясности того, что присходило с Солженицыным.

Стоит только эти отношения уяснить, и ситуация станет совершенно прозрачной.

Представим две функциональные части. Сознание и подсознание.

За сознание отвечает кора головного мозга - самая тонкая часть, и самая молодая. Остальное - подсознание. Чем глубже, чем дальше от сознания, тем подсознание древней, и тем меньше у него связей с сознанием. С разумом.

Что такое спрятанный комлекс? Проблема, которую сознание не хочет или по каким-то причинам не может решить. Поэтому гонит от себя. Куда? Вглубь. "Забывает".

Так, что проблема выделяется в комплекс, и становится частью подсознания.

Сам по себе, комплекс (он ведь представляет собой важную проблему) постоянно рвётся к сознанию, ищет от него помощи, разрешения; и, упорно отталкивая комплекс от себя, сознание затрачивает огромное количество энергии, тем самым себя ослабляя.

Из-за этой слабости сознания усиливается влияние старых, древних, глубоких слоёв. Это влияние, усиливаясь, способно сознание захлестнуть. Тогда древний мозг (подсознание) станет полным хозяином человека.

Это и есть победа чудовища.

Из литературы всем памятен классичесский случай мистера Хайда.

Мистер Хайд постепенно овладевал Солженицыным.

Чем больше Солженицын врал о своей болезни себе и окружающим, тем больше он перерождался.

Врал он постоянно, с первых дней.

Сразу после выписки из больницы в письме жене:

"В последних числах января я лёг в больницу, а 12 февраля эту опухоль (она была в паху) мне вырезали. Опухоль не опасна, так как она не имела спаек с окружающими тканями и сохраняла до самого момента операции подвижность и капсуловидную замкнутость и поэтому не могла дать метастазов."

В двух строках сверкает созвездие лжи.

Во-первых, - ни слова о главном - удалили не просто опухоль - а яичко, переродившееся в опухоль.

Второе - кто сказал, что капсулированное, подвижное новообразование не даёт метастазов? Врач? Врач такой глупости сказать не мог. Метастазы семиномы распространяются лимфогенным путём, т.е. по лимфатическим сосудам, и отсутствие инфильтрации опухоли в соседние ткани не свидетельствует об отсутствии метастаз. Ни один врач не даст пациенту после резекции подозрительной массы гарантий безопасности; не станет провоцировать смертельно опасную беззаботность. Напротив, - предостережёт.

Кроме того, мы помним, что хирург-немец был спешно увезён из лагеря конвоем. О препарате, посланном на биопсию в Омск, он и то едва успел выкрикнуть в самый последний момент. И у него просто не было времени ни на какие разговоры.

Всё придумано.

Солженицын врёт и себе и жене.

Вскоре, малая ложь достигла самоубийственного размаха. Буквально.

В казахстанской ссыслке, спустя год после операции, появились метастатические боли. Солженицын обратился к врачу в местную лечебницу.

"Никто не понимал, что с ним; заподозрил неладное, осмотрев больного ссыльный доктор Зурабов, акушер-гинеколог - заподозрил, но не сразу решился сказать. Да и Саня не сразу рассказал про вырезанную в лагере опухоль (!!! - Е.Л.), и доктор не сразу понял, что за прошедшие четырнадцать месяцев могли вырасти метастазы. И не про то были их первые встречи ..." (Л.Сараскина. "Александр Солженицын". стр. 396)

Вот так вот. Пошёл к врачу с сильными болями, и забыл сказать о пустяке. Об операции опухоли. Стоит ли такая мелочь внимания? Солженицын решил, что нет. Как в анекдоте о покупке билета на поезд: "что, кассир тоже должен знать куда мы едем?". Полечи такого больного, доктор.

За эту "забывчивость" расплачиваться пришлось жестоко, и в самое ближайшее время. Деградацией. По всей форме.

Солженицын на глазах глупел.

Вместо того, чтобы немедленно обратиться к врачам, рассказать правду об операции, в казахском ауле, в пустыне, он отыскал какого-то тёмного знахаря. Шамана.

Солженицын (или Сараскина) деликатно именует его частный врачом, практиковавшим народную медицину. Колдун продал настойку таинственного корня, которую Солженицын начал принимать.

Что это был за корешок такой?

"У Кременцова [колдун-лекарь - Е.Л.] в тот момент была большая неприятность. Он, так же, как и мне, дал пациентам настаивать корень на водке. Дал на глаз, сколько нужно на три пол-литра водки, не взвешивая, безошибочно. 7 ноября к этим людям пришли гости, выпивали, а когда водка закончилась, кто-то увидел на кухне настойку. Выпили - и умерли сразу. Началось следствие ..." (Л.Сараскина. "А.С." стр. 339.)

Врачи приказали выкинуть корень. Солженицын пил его тайном. Прятал в больнице во время радиоционной терапии. Держал у себя в Вермонте. Скорее всего, привёз с собой, когда вернулся.

И что, с этим валенком-самоотравителем кто-то всерьёз собирался (собирается) реформировать страну? Слушать его советы? Обустраивать Россию по его рецептам? Он же самого себя едва до смерти не обустроил! На три пол литра водки.

Первобытный человек.

Попивая яд, Солженицын отрастил большущие метастазы - "при поступлении он был нафарширован опухолями."

Первый же курс рентгенотерапии принёс облегчение. Но "спасиба" врачи от пациента не дождались:

"...спорил с докторами, отказывался от гормонального лечения, подозревал, что повышенными дозами рентгена врачи просто перестраховываются.

Он трудно принимал лечение, - вспоминала И.Е. Мейке, он нас измучивал тем, что не хочет больше лечиться."

(Л. Сараскина. "А.С." стр. 402)

Жизнь Солженицына спасали и спасли командно-административными методами. Вопреки его желаниям, способности и воле. Серьёзное дело - было ему просто не по уму.

После он сочинит историю о промысле Божьем, о чудесном исцелении. Малахольный бред.

Злокачественная ложь разлагала личность, затягивая остатки всё глубже и глубже.

В бездну деградации.


Обман (самообман), привлечённый для психологической самозащиты, обернулся стремительным саморазрушеним. Опустошительный смерч лжи, поглотив правдивую историю болезни, распространяясь всё шире и шире, затягивал в свою воронку правду всей прошлой жизни Александра Солженицына. Пожирал целиком его личность.

Стихийность процесса бросается в глаза. Бушевало как при лесном пожаре. Основное погибло почти моментально. За считанные месяцы. Остатки - с треском и копотью догорали лет, примерно, десять.

Выйдя из под контроля окончательно, мистер Хайд перехватил рули и перешёл в решительную атаку.

Первому удару подверглось непосредственное прошлое офицера-фронтовика. Солженицын откровенно клеветал на себя, утверждая, к примеру, что издевался над солдатами-подчинёнными; придумывал истории о собственной жестокости, нетерпимости, эгоизме. Возводил понапраслину.

"И через какой-нибудь месяц, формируя батерею в тылу, я уже заставил своего нерадивого солдатика Бербенёва шагать после отбоя под команду непокорного мне сержанта Метлицына... Даже на фронте, где всех нас, кажется, равняла смерть, моя власть возвышала меня. Сидя, выслушивал я их, стоящих по "смирно". Обрывал, указавал. Отцов и дедов называл на "ты" (они меня на "вы", конечно)".

(стр 212, 213)

Правда была другой. Солдаты с благодарностью и уважением вспоминали:

"Александр Исаевич получал вместо махорки папиросы, которые большей частью уходили по солдатскому кругу батереи. Внимательный и сердечный к солдатам и мужественный в опасности человек."

(стр. 214)

Мелочное, фальшивое и заведомо пустяковое самообвинение было ничем иным, как искуственно созданным псевдоморалистским платцдармом для последующего генерального наступления. С командных высот самокритики сподручней вести прицельный огонь, оставаясь вне зоны поражения. - Себя не пощадил, теперь право имею! Хе-хе.

- Залпами чернухи прямой наводкой по советской родине, по ненаглядной России и возлюбленному моему народу - огонь! огонь! огонь!

Всё что Солженицын любил, всё что ему было, совсем недавно, дорого, составляло значение жизни, подвергалось уничижению. Попросту, - очернялось.

Характерный пример - увлечение Эренбургом.

Только что он охотился за каждой его книгой, статьёй. Носился с ним, внутренне заискивал, подлаживался; восхищался сверх всякой меры относительно подлинного литературного таланта и значения Эренбурга. В ущерб классикам - Шолохову, Толстому, Лескову. Показывая этим как свои наивность и незрелость, так и полное отсутствии культуры и вкуса. Раскрываясь в почти трогательной, если бы не навязчивой, подростковой влюблённости, нетерпеливо дожидающейся ранним утром движения занавески в окне:

Уже проснулся? Нет? Оой. А сколько ещё ждать?

Ильяаа Гриигоорьииич! Проосыпаайсяааа!
Идиии во двоорииик! Играать в футбоолииик!

И вдруг, такой поворот - на 180 градусов:

"Жданов с платным аппаратом,
Шагинян, Сурков, Горбатов,
Главный фокусник - Илья...
Мог таким бы стать и я."

Недавний кумир без объяснений развенчан. Разжалован в трепача-трюкача.

Разочаровавшись в Эренбурге, Солженицын его немедленно обокрал, присвоив ставшее солженицынским крылатым: "волкодав - прав, людоед - нет".

Так же он поступил и со всем остальным советским. Чернил и беззастенчиво грабил, выдавая за своё собственное. Героизм и страдание современного ему СССР, доблести и славу исторической России.

Покончив с собой, совершив гражданское самоубийство, Солженицын принялся клеветать на фронтовых товарищей и командиров, правительство, страну, народ, человечество. Подсознание, обладая собственной энергией, заряжало его нечеловеческую продуктивность, деловую предприимчивость, жестокое интриганство.

Одновременно с истреблением старой, разрабатывалась новая, альтернативная биография. Конфабуляции заполняли зияния и лакуны. Невинное литературное хобби амбициозного школьника и студента преобразовывалось в миф о фантастическом великом служении Родине посредством литературы. Наскоро сочиненные стишки выдавались за выношенное годами. Химера обретала плоть, отращивала хвост, чешую, крылья.

"Накануне своего 25 летия, 10 декабря [1943 года - Е.Л.] Солженицын подводил итог прожитой четверти века. ... Он спрашивал себя - был ли в двадцать пять лет писатель, не напечатавший ни строчки, и не написавший от руки больше двух общих тетрадей."

Две общие тетради от руки - всё, что создал одержимый литературой молодой человек. В чём его одержимость выразилась? В каком таком энтузиазме. Две общие тетрадки от руки - это проба пера от случая к случаю. Беспримерное выражение лени и равнодушия к литературе.

Выдумка про 12 000 поэтических строк, сочинённых в лагере без карандаша и бумаги и заученных наизусть, - в силу полнейшей несуразности сама себя разоблачает. Никакой с ней возни.

А разоблачившись, выглядит жалко. Иногда - непристойно; но это, если повезёт.

4 строчки из непристойного:

И теперь, возвращённую мерою
Начерпнувши воды живой, -
Бог Вселенной я снова верую!
И с отрёкшимся был ты со мной.

(стр. 386)

Людмила Сараскина заведомо цитирует лучшее, - избранное из 12 000. Или, как говорят нынче в московских офисах - creme de la creme. Попробуйте выучить наизусть, хотя бы это - взятое из лучшего! - четверостишие. О двенадцати тысячах строках наизусть - даже не заикаюсь. Для тех, кто справится в награду ещё один стишок. Заслуженный бонус. Те, кто не выучил - остаются без подарка. Мимо бонуса. Не читайте. Не заслужили.

Из жалкого:

Кто ты, девушка? Где твои зреют?
Непреклонность? и верность? и стан?
- Ты, кого б я привёл, не краснея,
В круг высокий былых каторжан.

(стр. 405)

Где ж твои зреют-то, а? Девушка. Ты, кого б я. В круг. Не краснея. Налетай, каторжане!

Адресат лирики - или Сонька Золотая Ручка, или там - отпетая Мурка. Честная - такого не стерпит.

***
если, Мурка, мне станет известно, что работаешь ты на Чека

***

Лагерные поэзы поспешно лепились задним числом. Наспех. Видно невооружённым глазом. Для биографического антуража. Поддельные ксивы, удостоверяющие подлинность фальшивой литературной биографии.


Существует одно важное и, на сей раз, подлинное свидетельство, позволяющее серьёзно говорить именно о духовном перерождении А.И. Солженицына.

Намеренно выделяю: духовном. В полном смысле слова.

Это свидетельство настаивает, что болезнь Солженицына не была простым физическим недугом, а возникла как результат внутреннего конфликта, протекавшего подспудно, может быть, в течении всех лет предшествующей жизни. Обычно в таких случаях доказать что-либо сложно или невозможно. Случай Солженицына особый. Доказательство налицо.

За пять месяцев до болезни и операции Солженицын написал письмо жене - Наталье Решетовской:

"Сегодня 23 августа 1950 года приснилось, будто бы ты играешь с кем-то в шахматы, я подошёл приласкать тебя и что-то спросить, а ты буквально процедила что-то сквозь зубы и сухо попросила отойти, не мешать. Я проснулся с горлом, сжатым от боли и со слезами на глазах. Отчего такое - навалились на меня эти сны?"

Думал, что ему жена приснилась. А это не жена была, - Анима.

Душа Солженицына отвернулась; и оставила его.

Дальнейшее было делом времени, техники, обстоятельств; литература или фигурное катание; за коммунистов или против. Ни себе, ни людям ничего хорошего принести Солженицын не мог. С этого момента он был снаряжён и заряжен только для разрушения.

Со стороны выглядит как опереточное злодейство, в духе антигероев "Супермена" или "Бэтмена". Как-то не верится, что всё сказано в реальной действительности, а не с экрана или со сцены.

"Весело говорил он друзьям, как надо "раскидывать чернуху", и темнить, общаясь с высокими инстанциями; как отпираться от авторства своих текстов; как добиваться большего резонанса своих сочинений и публичных заявлений. ... Я собираюсь всем им нанести первый удар ... Я обрушу целую лавину ... Наступит время, я дам одновременный и страшный залп ..."

(стр 546-547)

Ничего не прячет, не скрывает. Буду резать, буду бить.

Со сладострастным подворотцем - "весело", - ложь залихватски объявлена стратегией, тактикой, универсальным инструментом. Ломом для взлома.

Гнилое шитое белыми нитками разваливается от малейшего толчка. Грубо сколоченное враньё рассыпается. Куда ни ткни, за что ни возьмись.

Поражает даже не столько само заведомое враньё, касавшееся и большого, и малого, сколько гипнотическая сила внушения. Подпав под неё, терялись опытные люди. Людмила Сараскина - живой пример. Образованный человек, автор нескольких литературных биографий, очевидно обладающая профессиональным навыком работы с фактами и документами, казалось бы, никак не должна была пропускать очевидной несуразицы. Спокойно пропускает. Как во сне.

"Через 56 лет ученик этого класса вспомнит классного руководителя [ Cолженицына - Е.Л.] и пришлёт ему [ Солженицыну - Е.Л.] письмо отчёт о себе и одноклассниках, окончивших в 1955 году школу имени Кирова. "Я помню Ваши слова на выпускном вечере..." (стр.393)

Как так? Складываем в столбик:

1955
+ 56
_____
2011

Это что - вот это?

Наглый обсчёт. Тишинский рынок. Ростовская шпана. Обман; обвес; обмер.

Граждане хорошие, из кармана вывернули гроши!

Он же сам же эти письма себе писал и посылал, а числа проставлял наперёд, в соответствии со старой привычкой. Когда сочинял стишки, датируя задним числом, - фальсифицировал творческий багаж. Теперь подделывает народное признание.

Запасался аж до 2011 года!

Да в Ростове, откуда он родом, казачки бы за такое последнее бы мудё оторвали.

Солженицын врал всегда. Ужас в том, что ему верили и не такие как Сараскина. Твардовский, Хрущёв; старики-добряки - Брежнев, Семичастный, Андропов долго позволяли водить себя за нос.

Продолжают верить. Не потрудившись задуматься; пересчитать хотя бы в столбик. С простым карандашом.

Распоясавшись, воодушевлённый премиями и тиражами, Солженицын сорвался с тормозов окончательно.

Жертвой безудержной клеветы и очернения, вслед за СССР, стала демократия Запада.

Ни СССР, ни США никогда не были идеальными, но активность Солженицына никогда и не была нацелена в пользу идеала. Он ничего не хотел приподнять. Лишь опустить и принизить. Асоциальная личность последовательно разрушала любую человеческую работу. Цивилизацию и культуру как таковые.

Получал он, в итоге, что просил.

Из СССР Солженицына выслали, в Америке - его сослали. Хватило одной Гарвардской речи, чтобы понять что к чему. Не дали разойтись. Определили на годы в карантин, заключив в окружённый забором и лесами вермонтский острог. Фактически, под домашний арест. Строго изолировали.

Даже волки избегали его. Обходили стороной.

"Однажды осенью мимо А.И., сидящего под берёзами у пруда, беззвучно прошли два матёрых рыжих волка." (стр 759)

Человеческим духом там давно не пахло.

Сидел; и сидеть бы ему до самого конца. Но началась перестройка. Солженицын засобирался в Россию. Врач-убийца спешил к постели больного.

Россия выжила, Солженицын - умер.

Кощунство служить у Кащеева гроба слезливую панихиду. Другое дело проверить, - нет ли здесь какого посмертного подвоха. Даже призрак способен навести порчу: в школькую программу грозятся ввести сочинения Солженицына.

Контрольный выстрел делу не помешает.

Куда стрелять?

В голову - только порох переводить; ума там не было отродясь.

Пустое сердце заведомо неуязвимо.

Значит, - следуя классическому рецепту, - бить надо в яйцо. Точно и сильно. Смерть Кащея - в Кащеевом яйце.

Это и есть мой метод.

Специальная благодарность френду rebeka r за подмеченную опечатку в цитате.
Tags: Яйцо Кащея. Cолженицын
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments