obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

ЕФИМ ЛЯМПОРТ. НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА, 30.09.1993

10 000 ФУНТОВ ЛИХА
ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ О ПРЕМИИ БУКЕРА

СУДЬБА открытия привлекательнее всего, когда тайна обнаруживается здесь же,
на глазах, за рабочим столом. С помощью лишь математических вычислений
планета, не видимая ни в один астрономический прибор, неопровержимо
предъявляется всем. И как выглядят в этом свете рассуждения эстрадного
комика (их цитируют всерьез) о советском человеке, который не видел, не
пробовал, а берется судить?

Да если бы люди судили только то, что видели и пробовали, сколько же
гуманитарных и естественных дисциплин пришлось бы тогда закрыть. Кто из
ныне живущих видел Нерона или Сократа? Или из другой области: протон с
нейтроном. Не видели, руководствуемся опосредованными данными.

Среда - так я буду называть свое открытие до поры до времени. Среда
ощутима. Дает себя почувствовать. Этого достаточно, чтобы начать изыскания.

Возьмем, что под руку попадется. Попался журнал "Знамя". Рассмотрим. С
рождения он выходил в обложке цвета сукна солдатской шинели. А потом, в
один какой-то горбачевский год обложка слиняла, побелела, обесцветилась.
Редакция объяснила перемену заботой об окружающей среде: мол, краситель
экологически вреден, пришлось отказаться. А если кому-то невтерпеж
съязвить: дескать, форма и содержание стали наконец-то едины - прикусите
языки. Теперь "Знамя" окрашено в цвета российского триколора. Третья смена
белья. Встать! Кто смеялся?

Способность к изменению цвета в зависимости от внешних условий в любом
диапазоне - 1-я характерная особенность, найденная нами.

Пойдем дальше. Конечно, хотелось бы рассмотреть какой-нибудь фрагмент
изучаемой среды, взять пробу. И тут нам повезло. (У настоящих
исследователей только так и бывает: все плохо - дождь, еда кончилась, ветер
срывает палатку, но тут-то...) Впрочем, когда в середине августа я брал
интервью у Василия Павловича Аксенова, погода радовала сердце. Целиком
материал опубликован газетой "Гуманитарный фонд", здесь я приведу фрагмент.

"В. А. Для меня возвращение в эту среду было достаточно драматическим
переживанием и было связано с довольно драматическими ситуациями. Если бы
эти коллизии пришлось применить в современной драматургии, никто бы не
поверил - уж слишком в лоб. Когда тебя обнимает человек, который просто
топил тебя все эти годы ..."

Из сказанного правомерен вывод N2 - среда лишена чувств и скорее близка по
своим свойствам к неживой природе. Но послушаем еще.

"Е. Л. Василий Павлович, давайте все-таки с картинками. С кем связано ваше
разочарование в деле "Метрополя" и драматические ситуации во время вашего
возвращения? Кто эти люди?

В. А. Нет, я не буду называть имена. Мне их жаль. У меня нет ни злости, ни
желания посчитаться. Я пытаюсь поставить себя на их место, в то время, и
понимаю, чем было вызвано то или иное предательство. Открытый подлец,
например Феликс Кузнецов, который проводил всю кампанию против "Метрополя",
совершенно ясен. Но тем не менее и он лезет с объятиями. Или человек, его я
даже не знал, - он требовал моего расстрела на заседании Союза писателей. И
вдруг в Вашингтоне, на приеме в ПЕН-клубе, подходит здороваться и
удивляется, почему я руки прячу за спину".

Свойство N3 - среда может вызывать к себе жалость.

"Е. Л. А как быть с такими, как, например, критик Сергей Чупринин, который
подписывал псевдонимом "Литератор" известные директивные статейки в
"Литературной газете", а теперь - запевала отечественного либерализма, член
редколлегии влиятельного журнала? Такими руками сегодня направляется
литературный процесс.

В. А. По поводу Чупринина я ничего не знаю, знаю его только как крепкого
профессионала. Но есть, конечно, немало людей, которые говорили одно, потом
совершенно другое. Вот, например, главный редактор "Знамени" Григорий
Бакланов. Он был главой советской делегации на первой встрече советских и
американских писателей. Вел он себя по-комиссарски, очень по-комиссарски.
Слишком по-комиссарски... Я даже от него не ожидал. Мы были хорошими
приятелями раньше. Более либерального поведения я ожидал от этого человека.
Он защищал коммунистическую идею, набросился на Эткинда, мне давал отпор. А
потом мы встретились здесь - и что он сказал? "Мучительно размежевался с
самим собой" - понимаете?"

Понимаю, Василий Павлович, ох, понимаю: среда - образчик неживой природы,
тем не менее прекрасно приспосабливается к любым условиям. Отдельный
фрагмент среды выделить чрезвычайно трудно. Она способна безболезненно
размежевываться. Перетекать из одной формы в другую. Менять цвет.

Свойствами напоминает воду. Большую воду. Океан. Слыхали, как ревет? Но
все-таки этот океан заполнен не водой. Иной субстрат. Мелкий какой-то. И
приоритет открытия, пожалуй, принадлежит не мне. Так, кое-какие уточнения,
дополнения удалось сделать. Но если уж давать названия: Великий Мелкий
Океан - подходяще? И прочь, прочь с его берегов.

АНТИУТОПИЯ

В. Пелевин "Омон Ра", "Знамя" N 5, 1992

Утопия соблазняет обычно идеальным проектом социального переоборудования.

Антиутопия - закрывает глазки усопшему идеалу и подрисовывает портрету
покойного усы, бородку и остроконечные рожки. Антисоветский идеал,
антисоветский миф внедряется не менее устремленно, чем в свое время миф
советский. Его составные:

а) негативная часть - критикует советский период;

б) позитивная - рисует перспективы постсоветского.

Отечественный антикоммунизм-антисоветизм, как и его противоположность,
насквозь утопичен. Что естественно, поскольку родители ребенка с младых
ногтей - жертвы социального мифа. Весь энтузиазм своего раз и навсегда
пораженного интеллекта они бросили теперь на создание нового общества. Лишь
поменяв знаки с "просоветский" на "анти", оставили неизменными методы и
средства.

Результат идеологической программы можно назвать коротко, одним словом -
дичь. Для более ясного представления - вот одно блюдо из "дичи": в СССР
никогда не было никакой промышленности, кроме космической и военной.
Неважно (хоть и понятно любому), что космические и военные достижения не
могут существовать на пустом месте. Для них нужна по крайней мере огромная
сырьевая, научная, технологическая основа... Неважно. Дичь на блюде,
извольте кушать: в СССР никогда и ничего не было, кроме танков и ракет!

Утопичная критика не могла не вызвать реакции - появления антиутопии...
"Ракет в СССР, разумеется, не было", - разъясняет людям с высшим
образованием автор "Омон Ра" Виктор Пелевин. В подвалах КГБ по рельсовому
пути перемещались макеты, их-то и показывали по ТВ. Логичное завершение
пропагандистских историй вполне вписывается в безумие разоблачительных
кампаний. Еще одно разоблачение. Уместное на общем фоне.

А можно и добавить: атомной бомбы в СССР не было, просто Сталин заставил
подпрыгнуть разом два миллиона заключенных.

И добавить: самолетов на вооружении... Откуда им быть, самолетам? Летали
два-три вдоль границ, туда-сюда, создавали видимость для иностранных
разведок.

Кажется, создатель "Омон Ра" не пропустил ни одной из антисоветских хохм. И
каждую раздел донага.

- Наши военные дураки!

- Не то слово! - отзывается Пелевин. - В летном училище имени Маресьева
курсантам отрезают ноги. А в пехотном училище имени Матросова дни и ночи
напролет пулеметная трескотня.

Что там делают курсанты? Думаю, читатель догадался.

- Привилегии советских бонз...!!!...! - Да что там привилегии - охотились
на живых людей, переодетых в медвежьи шкуры. На добровольцев. Посмертно им
давали Звезды Героев.

Читаешь Пелевина, и кажется - он неистощим.

Остроумная, изощренная, наблюдательная - не оторвешься, - "Омон Ра" не
преодолела материала, из которого скроена. (Да это и не входило в задачу В.
Пелевина.) С начала и до конца повесть зависима от идеологических путаниц,
общественного маразма, социальных игр, остроумия анекдотов. Написанная,
пожалуй, поинтереснее сочинений Оруэлла, работа Пелевина "не поднялась в
небо". Она осталась навсегда среди руин Старой Площади, в катакомбах
Лубянки - заблудившееся эхо перестрелки.

Но лучший признак мастерства автора: повесть признана "еще одним
антисоветским памфлетом". Маэстро переиграл всех. Выиграть не сумел. И
правильно. Умный играет - сильный выигрывает.

Штирлиц подумал. Ему нравилось. Он подумал еще.

РИМСКИЕ КАНИКУЛЫ

А. Цветков "Просто голос". "Знамя" N 8, 1992

Детство. Познание мира, сомнения, страхи, первый чувственный опыт...
Щемящая сентиментальная интонация автора, заботливое пристальное
вглядывание в детали выдают с головой автобиографизм переживаний,
приписанных А. Цветковым римскому мальчику, подростку, уроженцу имперской
провинции.

Внимательный читатель, которому не лень вникать в мелочи, различит
множество всевозможных тематических вкраплений: элементы фрейдизма,
ностальгию по христианству, тему особой (она подчеркнута автором)
усталости. Аркадия, рай, царство свободы, покой, наконец, мечта о покое.
Думаю, именно она явилась первопричиной появления поэмы "Просто голос".

Отдаленная исторически и географически (ранний имперский Рим) местность -
подходящая площадка для того, чтобы сбросить одежды современных
обстоятельств, мелких забот, торопливой речи, резких жестов; отделаться от
докучливого, разобранного на части нынешнего индивида. Забравшись столь
далеко, можно без боязни быть смешным, наивным, смеяться, плакать, скакать
на лошади, пить (экологически чистую!) воду, вкушать плоды. Есть время
задержаться взглядом - смотреть на свое отражение в тусклой бронзе зеркала,
слушать треск цикад и внимать, внимать каждому движению воздуха, души,
шелесту листьев.

Повесть Цветкова не более чем сентиментальная стилизация античности.
Мировоззрение персонажей не имеет ничего общего с римскими представлениями
о мире. Но разоблачать стилизацию ввиду ее слишком малого притворства не
кажется мне интересным занятием. Также не задевают рассуждения о жизни,
времени, смерти, хотя им отведено в повести достаточно места.

Поэтическая, а вернее напевная, интонация прозы, нарочито замедленная,
удаляющаяся, избегающая лобовых определений - ей должно завораживать. И,
конечно, она - самое главное в повести-поэме. Голос - та нить. которой
следует, по замыслу, придерживаться, по мере того как разматывается клубок
неважно-о-чем-повествования.

Античный антураж и усталый писатель, предпринявший попытку даже не бегства
- оно невозможно - отпуска в область декораций, за неимением другого покоя.

Достоинства повести А. Цветкова, на мой взгляд, не слишком велики. А
недостатки - не слишком существенны. Нет смысла "ругать" или "хвалить".
Писатель получил от своей работы гораздо больше, чем читатель. И в качестве
компенсации я могу обратить внимание читателя на моменты существенные не в
художественном, но в культурологическом смысле. А именно - на две
тенденции:

а) усталость языка, исчерпанность волевых творческих импульсов

и

б) "попытка самолечения". За ней стоит догадка о болезни.

Что само по себе вещь немаловажная.

ЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

П. Алешковский "Чайки". "Дружба народов" N 4, 1992

Выбрав местом событий для своей повести Русский Север, уже тем самым П.
Алешковский направляет внимание читателя в определенное русло. Не
географическое и даже не этнографическое. Подразумевается: Север -
заповедник обычаев, старины, Веры. Там еще сохранился, правда, сильно
помятый, институт патриархов. Там память о прошлом не менее важна, чем
настоящее. А значит - связь времен не распалась, и остался пока на земле
рыбацкий угол, в котором и Ветхий Завет, и Новый, и современность не
разошлись до конца.

Значение бытовых поступков, описываемых автором, приподнято до
многозначительности. Она (многозначительность) обусловлена вышеприведенным
контекстом. И если из местной церкви увели иконы (так начинается повесть),
то последствия будут вытекать не из статьи, предусмотренной УК. Драма
развивается исходя из: Бог покинул людей, наказав за грехи.

О вине современного человека перед Богом и о богооставленности написал свою
повесть Алешковский.

Здесь нет смысла интриговать читателя криминальной загадкой. Поэтому я
сразу и назову виновников кражи - все неместные, пришлые люди: Вовчик -
уголовник, осевший в поселке; Окурок - бич, бродяга; водитель туристского
автобуса - инициатор преступления. Никто из местных, из своих, из
коренных-поселковых не принимал участия в воровстве. Но жители поселка
расплатились за случившееся наравне с преступниками - кто жизнью, кто
страхом.

Алешковскому важно, насколько удастся расширить рамки Вины и
Ответственности, важно распространиться, распылить сюжетные условия, .
увеличить масштаб и значение мелочей.

Вот эпизод, по которому можно судить обо всем механизме. Во время
раскулачивания Сын отрекся от Отца. Потом, когда началась война, ушел на
фронт. Храбро воевал. Вернулся в орденах и в медалях. Но Отец не простил
Сына. Под гнетом вины Сын спился, живой оказался вычеркнутым из жизни.
Перед нами история о непрощенном Блудном Сыне. Метафора ожесточения.

Без Веры жить нельзя - наставляет Алешковский.

Осмотрев сюжет и представив читателям смысл, я бы хотел наконец, опустив
мелочи (влияние стиля Саши Соколова и т. д.), перейти к тому, что важно
по-настоящему. И для меня, и для этих обзоров, и, надеюсь, для читателя.

С каким аршином подходить к написанному? По каким критериям судить? И какое
место в результате предоставить?

"Вы хотели написать книгу? Написали вы ее? Чего вы добивались? Стремились
ли вы к какой-то высокой идее или же просто искали реальных выгод - успеха
у публики, крупных денег? А может быть, вы преследовали постороннюю цель:
обращались лишь к нескольким вашим знакомым или даже к кому-то одному, чье
внимание вы решили привлечь, прибегнув к печатному произведению?..

Кого вы хотели развлечь? Кого восхитить, с кем сравниться, кого исполнить
безумной зависти, кого озадачить и кого преследовать по ночам? Скажите,
почтенный автор, кому вы служили - Мамоне, Демосу, Цезарю или же самому
Богу? Быть может, Венере, а может быть, всем понемногу?.." - Поль Валери,
вроде, не забыл ничего? Или все же что-то упустил? Ну если и опустил,
нашего автора это упущение не касается...

Так для кого и для чего написал Алешковский книгу? Для Бога? Нет. Богу,
Алешковский знает, нужно молиться. Так для кого же? Расхожие мысли в
богооставленности, необходимости возвращения к Вере - идеология вполне
определенного интеллигентского круга. Ему книга адресована. И нужна. Ему ее
и хвалить. Не ради Бога, не ради Искусства, но ради идеи, которая ни в
малой степени с искусством не соотносится.

(Меркантильные, гигиенические, убийственные, советские, антисемитские и
русофобские заметки о премии Букера см. "НГ" NN 143, 151, 162, 169, 178.
Продолжение ("Порнографические заметки") следует.)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments