obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Старый Окурок. Тема 2. Задушевное (Б.Окуджава)

Теснота творческих советских союзов была и фигуральной и буквальной.

Пишет поэт Инна Лиснянская ("Хвастунья", вспоминательная проза. Москва. Вагриус, 2006):

"В начале семидесятых переделкинский дом творчества состоял из трёх коттеджей и главного корпуса. На каждом этаже - общие душевые, общие уборные (мужская и женская), однокоечные номера и двухкоечные (если писатель приезжал с женой, и наоборот). Одноместные комнаты похожи на пеналы, высокие потолки только подчёркивали пенальность, делали номер ещё более узким. В пенале помещались письменный стол перед окном, полутороспальная кровать, тумбочка, платяной шкаф, кресло для отдыха - большое, плюшевое, по-домашнему уютное, и два стула. Если постараться, то между креслом и шкафом можно было втиснуть раскладушку или узенькую оттоманку, что я и делала. Рядом с дверью, с двух сторон обитой дермантином, - раковина, и над ней кран-ёлочка и выше - зеркало. Увы, не всем приезжающим в дом творчества охота среди ночи ходить в уборную, и часто, когда я въезжала, от раковины подолгу несло мочой."

У всех городские квартиры, а выбрали жизнь сирот в приюте.

Созданный для кратковременного отдыха дом творчества в Переделкино, как и остальные подобные заведения, литераторы быстро превратили в свои постоянные резиденции. Жили круглугодично на всем готовом, практически бесплатно, кино и концерты по вечерам.

"За путёвки (дёшево и удобно) шли бои <...> Я должна была делать хоть малый перерыв между двумя сроками (сроком называлось двадцатичерырёхдневное пребывание в доме творчества по путёвке) ..."

Обстановочка.

Столовались, знакомились, совокуплялись, стучали на машинках, ссорились, ходили в лес гулять, пили, курили под лестницей, гоняли на биллиарде, сплетничали, подслушивали друг дружкины разговоры, и вконец освинячившись, засвинячили хорошее место.

Гадили в умывальники.

Писатели, композиторы, поэты, драматурги, журналисты сидели друг у друга на головах. Ухитряясь своей визгливой перебранкой ставить на уши всю страну. Выясняли, и до сих пор публично выясняют отношения. Последние годы, правда, потише. Денег почти не осталось. Кончились вместе с СССР. Нечего стало выяснять.

А когда-то знали лучшие времена. Поэт Инна Лиснянская вспоминает:

"Не только на вершине, но и у подножий писатели имели льготы, не снившиеся простому смертному."

В домах творчества и жилищных кооперативах, клубных ресторанах и в издательствах, в очередях за материальной помощью, книжным дефицитом, в пошивочных и примерочных. Давились, отирались, кляузничали, выжидали, хапали, лезли, клянчили, без зазрения вымогали, лепились, просили, ссылаясь на семейные обстоятельства:

- У меня две семьи, дайте три квартиры и четыре путёвки в крымский пансионат!

И ругали, ругали, ругали на чём свет - ужасные порядки и бесчеловечную - "эту" - систему.

Что показательно - ни один по доброй воле Союз Писателей не покинул. Независимость никто не выбрал. Её сменяли - махнули не глядя - на чечевичную похлёбку домов творчества, удобства бесплатного общежития.

Ситуация больше всего напоминала анекдот о капризном посетителе ресторана: еда у вас - такая дрянь, а порциии - такие маленькие ...

Ныли, кляузничали, хаяли, снова ныли, хавали и требовали добавки.

Сдавленное коммунальное житьё-бытьё,превращённого в жаркую ночлежку Союза Писателей, телесная, физическая теснота, духота и затхлость вынуждали постоянных обитателей конфигурировать, - принимая соответствующую внешнему - внутреннюю форму.

Пресловутая "задушевность" песен Окуджавы рождена этой теснотой. Шёпот, сдавленный голос, хрипотца - вся эта назойливая, навязчивая интимность, брызгающая слюной в лицо; сама себя запершая в пенальчик дома творчества с бесплатными компотами и котлетами. Под лестницей, провонявшей капустным супом; с соседями за тонкой стеной и общим санузлом в коридоре.

Мальчики - налево, девочки - направо, семейные - на другом этаже. Главное, - не перепутайте кто где с кем.

После отбоя - короткими перебежками; пружинами не скрипеть!

- Тихо, тихо! Здесь отдыхают! Тихо, тихо!

Здесь дышат и пишут, и мочатся в умывальники!

А как пишут? Как слышат.
А как слышат? Как дышат.

Инна Лиснянская: "Изумив меня "Муравьём", Булат спросил: "Ну, как, узнаёшь ли себя в богине?"

И тени их качались на пороге,
неспешный разговор они вели, -
красивые и мудрые как боги,
и грустные, как жители земли.

Проживая в доме творчества, можно было сэкономить за кварплате и не тратиться на продукты. Жигули себе купить. Вторые. Третий кооператив.

И муравей создал себе богиню по образу и духу своему.

***

Взрослые люди, рассуждавшие о "краденом воздухе свободы", по собственной воле, ради харчей и шмоток, сами, обрекли себя на жизнь обитателей дома престарелых или пионерского лагеря. Института для инвалидов.

Песни Окуджавы оглушены, приглушены, сдавлены и обращены к близкому слушателю исключительно оттого, что режим домов творчества, где скаредный Окуджава проводил вместе со своими коллегами большую часть года, запрещал громкие песни. Более того, вся "задушевность" лирики шестидесятых, её так называемая камерность рождена исключительно бытовыми обстоятельствами.

"Задушевность" = задушенная душа. Духота. Заставленный банками подоконник. Тряпки в щелях окон. Вата в ушах. Опустите, пожалуйста, синие шторы.

- А то придут, скажут, сидим после отбоя. Мы ж поём, правда, Верочка. Давайте на ушко. На бочок. На спине. - Пружины тут у большевиков ржавые скрипят.

Вера, Надежда, Любовь, Жульетта, Жоржетта, Лизетта, и, ммм, Мариетта.

А какая, хрен, разница с какой.

Звуки гитары и голос Окуджавы генерировали удушливую задушевность, происшедшую от задохлого и затхлого спёртого воздуха казённой халявы, сознательно предпочтённой свежему воздуху свободы. Атмосфера его сочинений вредна для слушателей. Противопоказана подлинному, красочному, живому. Вызывает спазмы.

Социальные иждивенцы, трутни, активные и пассивные творческие импотенты, созревшие на той же общественной почве и в то же время, что и Булат Окуджава, - составляли его благодарную аудиторию. Семиструнка Окуджавы сострадательно подыгрывала многочисленной и разноликой несостоятельности - всегда готовой себя пожалеть, от себя самой растрогаться, и, прослезившись, великодушно себе простить.

Тут же начислив в собственные заслуги и эту слезу, и растроганность и жалость, записав сопли и вопли в графу "духовность, высокие отношения", а под них, - под обновлённые моральные активы, - немедленно затребовать очередные корзины с печеньем и бочки с вареньем: - Мы ведь такие хорошие, мы ведь совесть страны. Её выразители.

- Оплачем наши компромиссы, бездарность, импотенцию! - А теперь партия и страна, ну-ка, - заплати сполна за то что мы оплакали, омыли слезой наши компромиссы, бездарность, импотенцию!

Окуджава задушевно затягивал. Ему с готовностью подпевали.

(продолжение следует)
_______________________________________
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments