Белый В Глянце (О премии Андрея Белого)

Жила-была премия Андрея Белого. Независимая и почтенная. А денег у ней не было. Редакция известного самиздатовского журнала "Часы", основав премию где-то в конце семидесятых, разработала глумливый аскетизм атрибутов и церемониала.


С момента возникновения, а далее традиционно, премия состояла из 1 рубля, бутылки водки, яблока на закуску, и отпечатанного на машинке диплома. Смехотворные премиальные дистанцировали премию - сперва от наградного балагана советского официоза, а после того как грянула великая криминальная, - от рыночно-пацанского благотворительного книжного базара.

Основатели премии, а среди них были Борис Иванов и Борис Останин, в силу здорового инстинкта заложили под свою премию никакой экономический фундамент. Рассуждая, или без рассуждений сознавая, что там, где не предполагается денег - нет условий и инструмента для манипуляций.

Старожил питерского адеграунда, бывший соредактор не выходящего, к сожалению, больше журнала "Вестник Новой Литературы", Михаил Берг со знанием дела писал: "Принципиальная и азартная оппозиция по отношению к официальной советской литературе и маргинальный способ существования в котельных и лифтёрских, характерный для большинства фигурантов "второй культуры", не помешали продемонстрировать несомненную эстетическую зоркость при определении литературной ценности тех произведений, которые циркулировали тогда в самиздате."

Устранение цензурных запретов, радикальные общественные перемены объективно положили конец советскому андеграунду. С ичезновением советского целого, ушедшего безвозвратно, безвозвратно ушли и все его составлявшие. Формы, детали и частности. В том числе литературно-художественные самиздатовские журналы. Канул в Лету целый мир со своими особыми смыслами. Поэтому исключительно по объективным причинам премия Андрея Белого прекратила своё славное существование.

Её так называемое возрождение, объявленное в 1997 году, было просто бессовестной фальсификацией.

В классических традициях рыночной контркультуры премия Белого была (ни в коем случае не возрождена) преобразована в типичный нонконформистский глянец. Попав на латеральное прохоровское финансирование, премия сделалась ещё одним дочерним предприятием НЛО. Превратилась в подразделение олигархического медийного холдинга.

В винтажные пидерастические джинсы, изготовленные по образцу честной рабочей одежды.

Управляющими премией были назначены представители прохоровского бизнеса Дмитрий Кузьмин и Глеб Морев, к тому времени успевшие себя показать. Успешная рейдерская операция по захвату бренда премии Белого была проведена ими так, что и комар носа не подточит.

Сработали заподлицо.

***

История - банальна; способ - прост как два пальца, и абсолютно идентичен бандитскому захвату стариковских квартир.

В голодные девяностные к старым Иванову и Останину пришли два ласковых паренька.

- Вы! Вы наша живая история! Ваш опыт! Уроки вашего проекта! Благородство и честь! Честь и благородство!
Вы! Вас! Все! Каждый! А особенно - мы.
Мы просто вас не знаем даже до какой, и какими словами выразить чтобы.

Мы! Вы! Вас!

И так первые два часа. Сплошь восторженные восклицания безмерного обожанья.

Сироп тёк, подошвы липли к полу.

Когда старички достаточно умаслилились, пареньки осторожно перешли к делу:

- Так жаль, что премия больше не присуждается. Такая потеря! Да!
В противовес этому посткоммунистическому беспределу необходима здоровая альтернатива! Да!
Только белые ризы вашей премии Белого способны повести и спасти, когда всё тонет в засилье! Да!

Незапятнанное прошлое - это урок настоящему! Символический ключ! Передача которого!
Без вас-то всё в тартарары. Поэты-гении не смогут найти ценителий и судей.

Вот, к примеру, Гандошкин гениально пишет:

Я люблю этот город знакомый до слёз,
до припухлых от СПИДА лимфо желёз.

Наследует традиции. А кто оценит? Посткоммунисты кругом. Не мы, сама поэзия взывает! Нужна независимая премия! Ваша!


Денег Останину и Иванову на руки не дали, но намекнули, что деньги могут появиться позднее. Как зарплата за работу в возрождённой премии.

Короче: - Отцы, вы переписываете квартиру на нас. А мы выдаём вам ежемесячно на ваши макароны и масло. Краны там, если потекут, починим; в больницу, если надо, зайдём, навестим. Одним словом, будем как дети родные. А вы живите подольше, а уж, когда природа и вечность, так сказать, призовут, то мы и вступим в законное полное всем владенье.

Старые мастера почесали в затылке, подумали, - всё вроде бы ничего так выглядит.

- Ладно, - говорят, - подписываемся.

Винтик со Шпунтиком в момент обернулись; и дело завелось.

***

Для Морева и Кузьмина премия стала бесценной крышей. Косметической операцией, преобразившей кислых друзей Непойми-что и Непойми-откуда, в человеческие подобия.

От имени почтенной премии старого полувымершего ленинградского андеграунда парочка выправила себе человеческие документы и вышла в люди.

А помедлив саму малость, - в большие люди.

Сделали себе состояние, присвоив (чужой) символический капитал.

- Козырь, - наш мандат!

Кто мы? Мы - координаторы, члены жюри премии Андрея Белого.

Той самой.

А присвоив этот капитал, они принялись его стремительно наращивать. Опять-таки, не за счёт своего. Сами они - никто. А, разумеется, исключительно за счёт чужого.

Академик Топоров (!) и малограмотная Меклина - лауреаты одной премии!

Ничего себе номер.

Огромная честь для покойного академика Топорова, кто бы сомневался.

И теперь Меклина (приравненная к Топорову!) вовсю потянет наверх своих благодетелей. В сторону американских университетов, грантов и фондов, завоевать которые во многом ей поможет её лауреатский статус.

Ничто стремительно размножается.

Пока академики топоровы ещё не осознали кто, как и зачем их использует, кузьмины торопятся ковать железо.

И вот в это-то горячее время вдруг встрепенулись сидевшие вроде бы тихо старики-простаки.

***

Своё положение зиц-председателей, позор выживаемых из собственного (дома) владения хозяев Иванов с Останиным, видимо, переживали. И мириться, в конце концов, не захотели.

Придумали они, надо сказать, остроумно. Предложили ввести в премию Белого ещё одну номинацию. Награждать за литературную критику.

Убийственные последствия такой номинация для вновь испечённых лауреатов и для всей обновлённой премии очевидны. Останин с Ивановым получали в руки мощное оружие. Награждая критиков, а фактически, поощряя мнения "за" и "против", они приобретали де-факто главный голос. Вплоть до вынесения приговора без права на обжалование. Без споров и ссор, а лишь наградив соответствущее мнение, они получали возможнсть дезавуировать любое лауреатство премии Андрея Белого авторитетом самой же премии.

По сути, требование учредить такую номинацию было первым ходом стремительной матовой двухходовки. Вторым ходом условная меклина объявляется графоманом; и начиная с этого момента, команда Кузьмина фактически больше не у дел. Все лауреатства - прошлые и будущие - оказались бы под ударом.

Винтик и Шпутик сорвались с резьбы. Ждать, пока старики освободят квартиру по естественным причинам оказалось невозможным. Останина с Ивановым было решено вывести в расход.

Купить путёвку в санаторий, донести вещички до платформы; а там: - Деды, гляньте, птичка полетела, - и под поезд обоих.

Одного кончит Морев, другого - лично Кузмин.

***

Теперь, выделив премию внутри премии - номинацию за заслуги, - и ограничив сферу Останина с Ивановым этой номинацией, чтобы избавиться от дедов, нужно, всего-лишь, под любым предлогом закрыть эту новую номинацию. Сократить из-за внезапной нехватки средств. И всё.

Про этих Борисов никто и не вспомнит.
Ни рожек, ни ножек.

Отмучились.

***