obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Чёрная Кухня

Малозначительное.

Не кажется больше малозначительным, спустя столько времени.

Когда прошлое было настоящим,
что бы со мной ни происходило,
(или происходило не со мной, с кем-нибудь,
просто на моих глазах случалось) -
- особенно важным оно не выглядело.

И второстепенным - тоже не выглядело.
Выглядело только быстропроходящим.
В силу, - верней из-за своей слабости, малости - малозначительности эпизоды (со)бытий соскальзывали с круглого бочка бытия, как по намыленному, теряясь в невидимость, пропадая где-то там, куда я и не удосуживался проводить их, хотя бы и беглым взглядом.

Были какие-то напряжённые моменты или, лучше сказать, моменты, когда напряжённость была разлита и сконцентрирована; или другие, - взрывавшиеся смехом, раскрывавшиеся смыслом, даже мифом; но мне казалось тогда, и потом долго ещё казалось, что вся событийность, случившегося со мной и (или) в моём присутствии, исчерпывается самим случаем.

Происшедшим.

Ну было и было.
И отрубило.

То есть, я не видел никаких протяжённых последствий, чрезвычайных смыслов, продолжений; ничего такого, что брало бы на себя значение. А значит стоило внимания, или хотя бы элементарной внимательности.

Поэтому сам я тоже был безотчётен перед собой.

Если смешно, смеялся, а почему объяснить бы не смог, т.е. не взялся бы даже. Настолько всё было очевидно.

Мне самому было очевидно.

***

Поехал тогда, даже адреса толком не зная. Где-то в районе Пушкинской. Особняк - не особняк. Дом. Снаружи довольно-таки такой приблизительный конструктивизм, внутри - чуть ли не барокко.

Начало зимы или конец осени.

Обледенелые тротуары, ветер, вечер, низкие, покрытые коркой кочки снега, бордюры, заросшие льдом.

Ромм, Сапожников, Грибов.

Я.

Где Грибов?
Не знаю.
Много лет как не знаю.
И не интересуюсь.
Увидеть, если бы случай, может и был бы рад,
а так - не интересуюсь.

Звали - Алексей.
В плаще, в шляпе с короткими полями.

Сапожников?
Что-то по нефти, где-то в Манхеттене.
8 раз женат.
6 разведён.
Как так?

Не интересуюсь.

Ромм?
20 лет подряд играет в компьютерные игры.
Если я приеду ещё через 20, то найду его по прежнему адресу и без изменений.
Изменится только версия "Цивилизации".

Даже обои будут те же.

Цивилизация?
Не интересуюсь.

Ромм нас и втянул, и потащил. Он всё придумал. А я только поехал, даже толком не зная куда.
Совсем недавно Урицкий открыл мне глаза: - Эдак ты, брат, оскоромился, это же синагога! Недалеко от моего дома. Известнейшее место. Поляков построил. И теперь её снова евреям отдали. Бугага!

Тогда-то это никакая не синагога была. В самом центре.

Называлось - дом народного творчества, что ли.

Одному Ромму известно.

- Это конкурс, мы пойдём, мы будем читать стихи о Москве...

Что идём в синагогу бывшую - про это ни слова.

- Читать стихи о Москве.

Всё.

И не то что я бы отказался в синагоге читать стихи. Тем более, что синагога-то бывшая.

Но просто есть вещи, которые хотелось бы знать наперёд, когда туда идёшь. До того как пришёл. Или хотя бы узнать о них сразу после. В скором времени. А не через двадцать, с лишним, лет по интернет-ссылке. Надо же чувствовать себя на месте. Правильно чувствовать себя на месте. Соизмеряясь местом, соотносясь с окружающим, а не только с самим собой.

***

Куда ни кинь, - кругом красномордые старики-железнодорожники. В форме, с галунами, нашивками, значками; женщины пахли пудрой "Кармен" и кислым бордельным одеколоном, толстые такие все - вагоновожатые старше пятидесяти; юбки, платья, сарафаны - как с ватных кукол для чайника. Сшиты из рыхлых материй невероятных расцветок.

Интерьер крутил каким-то барочным винтом, навешивал толстые портьеры в простенках, а на стены - чуть ли не Арасские, - с золотом, шпалеры; бархатные, с толстой обивкой откидные кресла набились, до отказа, в партер. С потолка, как строительная плита, угрожал многотонный, наполовину состоящий из пыли, густо-бордовый, со шнурами и кистями, главный занавес сцены.
 

- А вон, кстати, Метц со своими студийцами, - показал Ромм.

Впереди нас сидел улыбчивый лилипут в окружении мужчин и женщин, которых можно было принять за членов одной большой семьи.

Жёны, дети, сестры, братья лилипута.

- Арво Янович!

Лилипут вывернул голову назад, кожа на шее страшно натянулась; глаз сдвинулся на висок, мясистый рот пополз из стороны в сторону.
- Слушаю вас.

- Я - Ромм. Михаил Ромм. Я присылал вам стихи.
- Да-да.
- Хотел поблагодарить за рецензию, это был отказ, но ...
- Знаете, - сказал маленький урод, - я ведь там ни за что не отвечаю. Просто они дают мне подзаработать.

- Это был кто? - спросил Грибов
- Рецензент из "Нового Мира".

- Миш, а без этого "спасибо" никак не обошлось бы? - выговаривал Ромму неожиданно уязвленный Сапожников.
- Чего ты взъелся? - отбивался Ромм. - Ну сказал "спасибо".

***

Специально о Москве не было ни у кого, но нашлись стихи, которые так или иначе были о Москве. Которые можно было прочитать. Только у Алёши Грибова ничего не оказалось, и Ромм написал ему стихотворение. 
 
Меня и Сапожникова зал просто не видел и не слышал, как будто нас там и не стояло. Зато, когда Грибов стал читать, вурдалаки в железнодорожных мундирах оживились, сверкнули серебряными галунами, вскинулись нашивками, их женщины подняли головы, взмахнули ладонями. Воздух приподнялся от аплодисментов, и на весь зал запахло подмышками вперемежку с бордельным одеколоном и пудрой "Кармен". 
 
На сцену передали лохматый букет астр в целофане. 
 
Грибов, не вынеся публичного позора, почти рыдал. Студийцы Метца показывали на него пальцами.

Метц демонстративно отвернулся.

А в конце Грибова ещё и наградили; второе место; призовой диплом.

На розовой, толстой, теснёной бумаге; с золотыми буквами.

***

Грибов на подходе к метро Пушкинская сунул свой диплом в урну с мусором, и сказал: - Сволочь, Миша, куда нас привёл! 

Сапожников всю дорогу нудел, глухо выговаривался, что вот Ромм нашёл своё творческое место, и для друзей подыскал. 
 
Душа Министерства Путей Сообщения, Михаил Ромм даже и не пытался оправдываться. Или пытался. Но, помнится, вяло.
 
Железнодорожники встали и стояли во весь символический рост идеологического колосса на глиняных ногах. Кровожадного идола в поисках крови.

Пожалуй, что в этот момент, Ромм чувствовал себя личным поставщиком людоеда.

А мнил, что по другую сторону баррикад.

Меж декадентов.

***

Декадент.

Я просто скис от этого слова.

- Ну ты, Ромм, декадент.

Второй степени.

Розовый с золотом; и теснёный.

***

Они же думали, что есть баррикады.
У баррикад две стороны.

А уж они-то по нужную сторону.
Непременно.
С гарантией.

Советский колосс.

А про синагогу Полякова никто и не подумал. Это ж дом народного творчества был.
Дом - пыль столбом.

Бугагага!!
_________________________________________________







 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments