obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Ефим Лямпорт. "Независимая газета", 15.12.1993

АМЕРИКА В ОТРАЖЕНИИ ДЕТЕКТИВНОГО ЖАНРА
(опыт индуктивного расследования)

Напротив, именно роман, чуж-
дый психологических претензий,
открывает для психологического
высвечивания особые возможнос-
ти, ибо непсихологический замысел
автора не задаёт его образам ника-
кой определённой психологии и
благодаря этому не только оставля-
ет место для анализа и толкования,
но и идёт им навстречу благодаря
непредвзятому изобретению пер-
сонажей. Хорошими примерами
этого служат романы Бенуа и ан-
глийские fiction stories в стиле Рэй-
дера Хаггарда, от которых путь идёт
через Конан Дойла к самому излюб-
ленному объекту массового по-
требления - детективному роману.

К.Г. Юнг


Детективы любят все?

Детектив - всегда игра, а кто не любит играть? Читатель волен искать преступника вместе с сыщиком, вместе с ним "загадывать интригу", искать свой ход, ход противника. В рамках заданных условий есть возможность на равных с персонажами - героем, жертвой, преступником - переживать ситуацию и, пожалуй, главное - испытывать страх. Испытывать страх - очень важное удовльствие, каждый человек сталкивается с ним ещё в детстве. Наверное, если постараться, всякому придут на память страшилки: про чёрную или красную руку или про жёлтый автобус. Главное в страшилке, что всё это понарошку, и это понимают даже самые маленькие дети.

Страшилка понарошку, но страх - по-настоящему. А страх - всегда напряжение с последующей обязательной разрядкой, именно в этом и заключён весь "кайф". Состояние искусственного, нами же созданного психического дискомфорта сменяется состоянием обычным, которое, наступив, кажется по сравнению замечательным. И читатель детектива вполне достоверно чувствует опасность - "до мурашек по коже", тем более он ценит свою фактическую неуязвимость, сверх того, как правило, во время чтения форсирует её.

Соответственно детектив "положено" читать не иначе, как в кресле под пледом или на диване, с сигаретами и чаем на расстоянии руки. Не парадокс - достаточно постижимая логика: то, что кажущаяся, но ярко изображённая, поэтому переживаемая опасность на самом деле "игрушечная", заставляет ценить обычную жизнь в обычной обстановке.

Собствення квартира представляется my home is my castle, и эта британская формула сразу заставляет вспомнить родину жанра; видимо, косвенное "потакание" одному из важнейших локусов национального архетипа стояло подсознательной задачей перед отцами детективного чтения.

Действительно, сам суровый английский климат, непогода, небольшое колличество солнечных дней вынуждают любить своё жильё, ведь большую часть времени человек проводит под крышей. Оттого и любое удостоверение, подтверждающее необходимость крепкого, надёжного дома-крепости, принимается с благодарностью. А детектив удостоверяет это, надо сказать, с большим тактом, как бы намекает: смотри, как хорошо дома. И действительно, хорошо, думает англичанин, оторвавшись от страницы, где Ватсон и Холмс бегают в проливной дождь по болотам вокруг поместья Баскервилей.

Ещё можно сравнить "принцип детектива" с гомеопатическим принципом: подобное - подобным. Неудивительно поэтому, что в нашей жизни, в которой страх и беспокойство, кажется, возобладали над всеми прочими эмоциями, люди тянутся к детективу. Игрушечный страх оттесняет страх настоящий, вместе с тем оказывается, оказывается слабее, пасует перед элементарной бытовой защищённостью, и сегодняшний читатель не может оказаться неблагодарным.

Глазами детективного жанра - почему не об Англии

Как стало известно благодаря одному из персонажей знаменитого французского драматурга, мы говорим прозой. Замечание это представлялось всегда всерхбанальным и проходило по разряду юмористических. И тем более, оно стоит того, - чтобы к нему приглядеться всерьёз, - так ли уж всегда мы говорим прозой? И что касается нашего частного интереса - детектива, - всегда ли он проза? А если нет, что из этого следует?

Классик детективного жанра Г.К. Честертон в эссе "В защиту детективного жанра" писал буквально следующее:

"Прежде всего детективы - единственный и первый вид литературы, в котором как-то отразилась п о э з и я современной жизни. Люди веками жили среди гор и дремучих лесов, пока не поняли, как много в них поэзии. Может быть, наши потомки увидят фабричные трубы алыми, как горные вершины, а уличные фонари естественными, как деревья. В детективном романе нам открывается большой город, дикий и не зависимый от нас, - и в этом, без сомнения детектив подобен "Илиаде". Вы замечали, надеюсь, что герой и сыщик ходят по Лондону свободно, как сказочный принц в царстве фей; омнибус сверкает перед ним чистыми красками волшебной колесницы, городские огни святятся, как бесчисленные огни гномов, - ведь они хранят тайну, быть может зловещую, которую писатель знает, а читатель - нет. Каждый поворот улицы указывает на неё, словно палец, страшные силуэты домов на фоне тёмного неба говорят о ней.

Открыть поэзию Лондона - немалое дело".

Таким образом, сопряжённость английского детективного начала с поэзией, которая в свою очередь восходит к романтической традиции, заявлена достаточно определённо. Криминальная загадка становится лишь поводом для разговора об эзотерическом. В подтексте - тайна довольно-таки мрачного мира - гномы и волшебники в засаде за шторами городских квартир, а преступник - более или менее сносное воплощение ужаса и тайны. Ирреальный Лондон этих сочинений очень относительно похож на город с просто домами, просто фонарями, просто улицами, и, понятно, такие описания не годятся для путеводителя.

Скорее поэтика английского романтического детектива ближе к готическому роману и выступающим за ним фильмам ужасов о вампирах, оборотнях, вурдалаках, чем к рациональной прозе Нового Света. Нужно ли говорить: поэзия - неверный источник и сомнительный ориентир, скорее предчувствие, сомнабулизм, сумерки.

Новый Свет открыл и поспешно захлопнул сочинения Эдгара По, последнего европейского гения на американском материке. Но лишь с 30-х годов, с Дэшела Хаммета, появился собственный американский, сугубо реалистический жанр - крутой детектив. Задуманный как социальный роман, изначально от этого пристальный и мелочный, он вполне соответствует заявленной задаче.

Кроме того, реалистическая проза, реалистический детектив в нашем случае в отличие от течения поэтического (в самом широком значении слова) - массовое чтение. Масовое - в первую очередь подразумевает инстинктивный отклик, понимание, а в конечном счёте близость и сопереживание множеством людей мотивов, поступков, социального порядка, психологических доминант разного рода и т.д., который сооружает конкретное произведение.

По-видимому, в свою очередь понимание массовых "страстей" возможно через анализ массового чтения - заниятие настоящей экскурсии.

LOVE ПО-АМЕРИКАНСКИ

Первое смутное подозрение в отношении американской love возникло при чтении романа Микки Спиллейна "Суд - это я" и укрепилось в дальнейшем благодаря произведениям Спиллейна, Чандлера, Хаммета, Стаута. Уважая законы жанра, я приглашаю читателей вместе со мной принять участие в расследовании обстоятельств американской love. В качестве подозреваемого выступит мужское население the USA, персонифицированное в образе героя-сыщика.

Итак, "Суд - это я".

В собственной квартире после вечеринки убит Джек Вильямс, бывший полицейский, ветеран войны во Вьетнаме. Убит выстрелом в живот, видимо убийца некоторое время наболюдал за агонией жертвы, медленно отодвигал стул с оружием до которого пытался дотянуться Джек, - такую картину преступления воссоздаёт приехавший вместе с полицией сыщик Майк Хаммер. Он друг и в прошлом однополчанин убитого, обязан тому жизнью. Над телом убитого Майк даёт клятву отомстить.

Всё повествование с этого момента обретает захватывающий, "крутой" характер, и у читателя не остаётся ни желания, ни времени критически осмыслить происходящее, к тому же М.Х. - одновременно герой происходящих событий и повествователь, а стало быть, вне подозрений. Мы же избрали именно его объектом нашего пристального изучения. Причина? Он герой, т.е. эталон, а для того чтобы понять, кто ты, скажи мне, кто твой герой.

"Страшная клятва", к слову сказать, небезынтересна и сама по себе. Суть её в том, что Майк Хаммер громко заявляет недоверие к официальному закону, предоставляющему убийце слишком много прав и таким образом возможность ускользнуть от возмездия. Сам же Хаммер единственным справедливым наказанием считает возмездие - смерть за смерть. И если читатель, погасив возникшее было недоумение по поводу рассуждений Майка о законе, спишет всё на условности жанра, то мы не будем столь поспешны и возьмём на заметку слова сыщика о собственном понимании закона - потом пригодится. А пока заглянем в личную жизнь М.Х. - она заслуживает внимания более чем.

Майк холост, в его конторе служит секретарь Вельда, и взаимоотношения у босса с секретарём складываются непростые.

Восхищаясь внешностью и сексуальностью Вельды, с удовольствием описывая её движения, фигуру, свои чувства, М.Х. никогда "...не пытался использовать её в иной роли. Не потому, что у меня не было желания, а потому, что я боялся, что после этого с ней станет невозможно работать".

Вот и первая информация - красивая девушка, в то же время строгих правил, исполнительная подчинённая нашего героя. Он вполне симпатизирует ей, более того - испытывает сексуальное влечение. Но если верить Майку, удерживается от проявления чувств, так как дорожит Вельдой-сотрудником. Только очень скоро Майк даёт повод усомниться в правдивости собственных показаний.

"Вельда ждёт своего часа" - эта фраза опасение, по-разному варьируясь, то и дело возникает в рассказах М.Х. о Вельде, он подразумевает при этом матримониальную направленность интересов своего секретаря. И хотя Хаммер ни разу не произносит слово "страх", но привкус этого чувства всегда достаточно различим, когда Майк воспроизводит те или иные обстоятельства своих с Вельдой отношений.

Но тем не менее Майк не находит в себе силы держаться от неё подальше, наоборот, принуждаемый влечением, то и дело "выступает навстречу" и убегает прочь, напуганный собственной смелостью.

Мучительный для Хаммера внутренний разлад, влечение-страх, находит воплощение в специфических "шуточках" сыщика. Юмор американского детектива - вообще отдельная большая тема разговора. Пресловутый чёрный юмор крутого детектива часто играет роль предохранителя, способа сохранить достоинство в смертельно опасной ситуации, скрыть собственную беспомощность перед смертью, грубо подшутив над её безобразным лицом.

В отношениях Хаммер - Вельда шуточки Майка касаются всегда больной темы влечение-страх. Бесконечные шутливые матримониальные придложения заставляют самого шутника пугаться, бледнеть, потеть. Но несмотря ни на что, он "мужественно" шутит опять. Что за странность? Бледнеть от собственных шуток - тяжёлая забава для шутника. А если всерьёз - страх перед браком и в то же время невозможность справиться с влечением, - то странные шутки находят своё объяснение: балансировка на грани отношений - единственное приемлимое для Хаммера, миг приближения дарит ему психический комфорт ... и приступ страха. Каким образом будет разомкнут это порочный круг, мы увидим.

По ходу следствия, которое сыщик активно проводи, появляется новая фигура: Шарлотта Маннинг, так её зовут - "психиатр высшего класса", "контора на Парк-авеню", - была в роковой вечер в гостях у Джека Вильямса и, значит, автоматически входит в число подозреваемых.

Что существенно для нас: Хаммер сразу же отмечает сходство Шарлотты и Вельды, но сверх того Шарлотта, по его мнению, - супер-Вельда. И это предопределяет дальнейшее, включая комплексы сыщика, его апробированные шуточки-поддразнивания, ну и, конечно, страх. Однако в отличие от секретаря Майка, Шарлотта Маннинг идёт на обострение игры вплоть до "Понимаю. Но когда ты меня захочешь, приезжай и бери".

Но, выражаясь языком сексологии, борцовый петтинг - венец чувственных отношений Шарлотты и Майка.

Изнурённый личной жизнью сыщик между тем упорно ведёт расследование. Он побывал в мясорубке событий и переделок, в ходе которых множество раз дрался, неоднократно стрелял, был ранен, калечил и убивал сам.

В конце концов, когда мафиозная сеть - совратители женщин, поставшики героина, содержатели публичных домов - была постреляна из кольта 48-го калибра, Майк вышел на главаря.

"Шарлотта... Шарлотта - вот кто убийца!"

Больше просто ничего нельзя было придумать, чтобы не спать с ней и не жениться.

С ненормальным удовлетворением всаживает Майк пулю в живот Шарлотте, с садистским наслаждением наблюдает за выражением её лица - наконец-то он с помощью револьвера одержал победу. Фаллическая форма крупнокалиберной "пушки" юмористически подсвечивает происходящее.

"Я засунул револьвер в кобуру, повернулся и взглянул на цветок, стоявший на столе. Там рядом с горшком, я заметил револьвер, снабжённый глушителем и со спущенным предохранителем".

На этот раз оружие - "зачехлённый фаллос" - последняя улыбка Шарлотты.

Психоаналитикам нужно немного, чтобы "натянуть диагноз". Здесь таких мелочей достаточно: влечение к женщинам определённого типа и одновременно страх близости с ними укладывается в ложе Эдипова комплекса. Детское влечение к собственной матери как запретное вытеснено в подсознание и трансформировалось в тандем влечение-запрет, распространяясь на женщин определённого типа, очевидно, похожих на мать. Убийство - в своём роде аутотерапия, фактически сублимированное совокупление и т.д.

Что же, спросит справедливо возмущённый читатель, всему населению USA свойственен Эдипов комплекс?

Истоки любого состояния организма - болезни, здоровья, всяческих предрасположенностей - следует искать в изначальном - в генах. Национальный американский детектив начался с романов Дэшела Хаммета, получил название "кругой". Как отмечают знатоки, например, Г. Анджапаридзе, этот жанр ближе всего прилегает к вестерну, кинофольклору Америки, являясь прямым воспреемником фольклорного начала. А в фольклор отчётливо впечатан национальный архетип.

Что же он собой представляет?

Но прежде ответим на вопрос: какую роль играет архетип - какую задачу он выполняет?

Национальный Американский Архетип (точнее: здесь речь идёт, всё-таки, о настройках коллективного бессознательного), как илюбой другой, в первую очередь должен был обеспечивать "жизнеспособность" и "выживание", исходя из конкретных условий и обстоятельств.

А условия и обстоятельства были таковы: по бесконечной прерии двигались, крутили колёсами теперь легендарные, а тогда - обычное дело фургоны. Обтянутые парусиной - хорошая защита от солнца, не слишком хорошая - от дождя, они скрипели вперёд. И ежинственной гарантией безопасности для их экипажей была верность того, кто рядом, - друга. И такая дружба была большим, чем принято вкладывать в это слово, больше, чем приязнь, напарничество, любовь. В этом случае она приобретала значение воинской присяги. На её соблюдение не влияла приязнь-неприязнь: если ты в одном фургоне, то, что называется, будь добр! Речь идёт об ОБЯЗАННОСТИ.

В отличие от "штатного" писаного закона, неписанный был быстр и срабатывал буквально со скоростью пули. Одно из важнейших его положений - ты отвечаешь за жизнь друга, как он за твою. Месть в этих условиях - способ акцентировать неумолимость ответственности за убийство, способ утвердить ценность жизни. Чужая жизнь приравнена к твоей. Кроме того, месть всякий раз подтверждала авторитет самого кодекса.

В случае с героем Спиллейна, вы помните, речь шла о мести за убийство фронтового товарища, которому Майк Хаммер в свою очередь обязан жизнью. Этот механизм сработал даже тогда, когда объектом мести оказалась возлюбленная Майка. В другом случае (роман Д. Хэммета "Мальтийский сокол") напарник сыщика Спейда - сыщик Арчер даже презираем компаньоном, но тем не менее Спейд считает своим долгом найти убийцу и передать его полиции, хотя и на этот раз речь идёт о возлюбленной героя романа.

Насколько мысль о приоритете "кодекса" над чем угодно, а над любовью в особенности, характерна для классического американского детектива, опосредованно свидетельствуют книги Д.Чейза.

Англичанин Джеймс Хардли Чейз, плодовитый автор детективов и триллеров в стиле Americanы, никогда в Америке не был. Тщательно изучая сленг по словарям, жизнь - по справочникам, он фактически копировал схему национального детектива Америки, иногда опускаясь до прямого плагиата. За последнее был однажды привлечён к суду знаменитым Раймондом Чандлером и судом же признан виновным.

Ни одна книга Д. Чейза не обходится без злодейки-красавицы - роковой, редко она не соблазняет сыщика и совсем уж редко не бывает им убита. Столь подчёркнутое внимание к женщине-злодейки, её обязательное разоблачение указывает на особую опасность, которая исходит от неё по отношению к мужскому братству.

На сегодня столь яркий конфликт "несознательного сознания" с разумными общественными отношениями, их психологией можно высветить, пожалуй, только в Америке. Причина - свежесть и перманентность этого конфликта.

Национальный Американский Архетип (здесь, всё-таки, национальное коллективное бессознательное) сложился (если это процесс завершён) недавно, да вдобавок "вторым этажом" над уже имеющимся, ведь пионеры приехали из стран, в которых национальный характер уже успел сложиться. Им предстояло два дела: 1-ое - построить страну и 2-ое - "построить" новый национальный характер. И если первое было подконтрольно хотя отчасти, то второе складывалось незаметно, подспудно.

Мужской инфантилизм - нежелание и страх любви - одна из важнейших защитно приспособительных реакций. Любовь к женщине мешает выполнить боевой кодекс, любимая - обуза в походной жизни и т.д. В то же время архетип поощрял ни к чему не обязывающие связи, необходимые мужчине, и отводил женщине роль обслуживающего персонала. И если впоследствии изнанка архетипа оборачивалась неврозом, а мужской инфантилизм конкретно - Эдиповым комплесом - что же? У всякого платья швы на изнанке. К слову сказать, то, что сейчас Америка с горячностью неофита объявила себя радетельницей домашнего очага, - лишнее доказательство правоты догадки.

Итак, подсознательное обеспечивает комплекс защитно-приспособительных реакций, которые помогают психике адаптироваться в конкретных условиях путём радикальной трансформации самой психики.

Вследствии этого психика обретает способность к ориентации и переориентации на условные ценности и нормы (социальные, равно нравственные), которые в свою очередь становятся безусловными.

Поскольку содержания архетипа жизненно важны, они хранятся в самой надёжной и глубокой кладовой подсознания. В отличие от сознания, архетип неизменен.

Поэтому конфликт "сознательного" сознания и "несознательного" архетипа заложен изначально.

В результате невроз - устойчивое состояние "человеческой культуры", и отрицание отрицания железными ножницами кроит и перекраивает её.

Жажда гармонического благополучия тем более, чем более степень психологического, социального, душевного вместе взятых дискомфортов. И естественно желание сгладить неблагополучие, восстановить равновесие и покой. Детектив , отражающий массовые чаяния, естественно, и тут оказьвается в эпицентре событий. Десятки романов Рекса Стаута с действующими в них знаменитейшими сыщиками Ниро Вульфом и Арчи Гудвином представляют собой равно отражение проблемы и попытку его решения.

Арчи Гудвин - вполне персонаж классического американского детектива: быстроногий сильный парень, способный умело организовать слежку, собрать факты, когда нужно, пустить в ход кулаки, обязательный, он вполне соответствуетоблику героев Спиллейна и Чандлера. Некоторая ограниченность, присущая Арчи, не мешает делу, она вполне искупается врождённым лукавым умом, полицейским профессонализмом и практической сметкой. Но не ему отведено первое место в романах Стаута.

Если Гудвин - "колёса" повествования - с ним связана динамика сюжета, все происшествия по ходу дела, то Ниро Вульф - мотор, дающий колёсам энергию, потенциал движения. Метафора мотор-колёса далеко не исчерпывает смысл взаимоотношений детективного дуэта; дело в том, что Ниро - персонаж не слишком характерный не только для романа, но и для Америки вообще.

Толстяк мифологических размеров - уже этим он противоположность спортивному стандарту Арчи да, и, пожалуй, стандарту Американского Героя в целом. Ниро никогда не поикидает своего обжитого нью-йоркского дома. Большую часть времени он проводит в обширном кресле - сделано под его габариты на заказ - за чтением книг. И самозабвенно выращивает в оборудованной под крышей оранжерее орхидеи.

Орхидеи, книги, хорошая кухня - три слона, основа основ жизни Вульфа. Эти изысканные прихоти-чудачества и европейское происхождение - он отчасти серб, а отчасти неизвестно кто по национальности - человек мира - ещё больше оттеняют несходство Ниро с обычным профессионалом, сыщиком американского образца, почти всегда сурового аскета, довольствующегося малым - сигаретой и бутылкой бурбона.

Из этого внешенего, ярко написанного различия следует другое, не менее яркое, но уже внутреннего порядка.

Вульф - мало сказать интеллектуал, он философ не только размышляющий о жизни, но и деятельно выстраивающий её, умелый социальный практик.

Роль Ниро Вульфа в детективе - мозг. Он увязывает, интерпретирует факты добытые Арчи, и вычисляет преступника.

Но работа в жизни Вульфа играет второстепенную роль, она даёт ему средства на тот довольно широкий образ жизни, который он ведёт. На дорогостоящие причуды - орхидеи и изысканную кухню и главное - на содержание дома.

Дом Вульфа - старый комфортабельный особняк. В нём, кроме Ниро, живут ещё трое: его друг и помощник, уже известный нам Арчи Гудвин, садовник, и повар Фриц - семья Вульфа. Отношения этих людей закреплены многолетней привычкой к совместной жизни, дружбой, любовью.

Откровенный женофоб Ниро Вульф с трудом переносит женщин в доме. Они появляются лишь в связи с необходимостью допросить их как свидетелей или разоблачить в том или ином страшном преступлении. Женщина-преступник довольно часто встречается в романах Стаута, но ещё чаще женщина - косвенный виновник преступления, вольный или невольный подстрекатель. В любом случае можно быть уверенным: если сногшибательная красавица-сексапилка появилась на страницах романа, ей придётся провести немало неприятных минут в кабинете Вульфа, и растеряв весь лоск, либо сознаться в совершённом убийстве, либо предстать в самом неприглядном виде по ходу проводимого расследования. Корыстолюбие, ложь - качества, неизменно сопровождающие всех красавиц. Положительные женские персонажи если и встречаются, то лишины какой бы то ни было сексапильности.

При таком положении дел на белом свете мужской монастырь Ниро Вульфа, его Дом и обитатели Дома выглядят умудрёнными, знающими жизнь людьми, а их отшельничество - необходимой мерой, круговой обороной против врага рода человеческого - красивой женщины.

Сексуальность окрашивается в цвета греховности не потому, что сексуальность плоха сама по себе. Нет. Это делается гораздо тоньше, сексуальнсть в ходе сюжетов всегда привязывается к преступнику или к персонажу с отрицательными качествами. В итоге секс оказывается скомпрометированнм. И чем опосредованней омпрометация, тем убедительней она звучит, представляясь не умыслом, а объективным. Стечением обстоятельств.

Дом Американской Мечты, заселённый мужчинами. Дом как апофеоз счастья, но Дом без женщин.

Менее всего мне хотелось бы, чтобы мой читатель заподозрил преподносимые здесь истолкования детектива в издевательстве или насмешке. Голос архетипа всегда отчётлив и различим, что же касается "неприятных интонаций", то ещё Юнг в "К пониманию архетипа младенца" писал: "Архетип едва ли рождается из физических фактов, скорее он отражает то, как душа переживает физические факты, причём она (душа) подчас доходит до такого самоуправства, что отрицает очевидную действительность и выставляет издевающиеся над этой действительностью утверждения".

Само собой разумеется, что встречающиеся в тексте "Эдипов комплекс" и "диагнозы" в том же роде вовсе не диагнозы в медицинском смысле. Медицинская терминология с лёгкой руки З.Фрейда вошла в обиход и стала языком социологии, культурологии, психологии.

И "шизофреническое сознание" в адрес Арчи Гудвин + Ниро Вульф = личность - не медицинский диагноз, а имя явления. Суть его ы том, что традиционный Американский Герой (вариант Арчи), оказался в определённый момент "не соответствующим длжности". По ходу Герой был усилен и усложнён (вариант Ниро Вульфа). Поскольку Новорожденный Герой застал всех врасплох, для него не нашлось монооблика, он был "поселён" в два персонажа.

Шизомодель уже закрепилась в детективном жанре, более того, именно она стала гвоздём детективов Эда Макбейна. Полицейский участок - его заглавный персонаж. Множество людей со своими привычками, достоинствами, недостатками. Их семьи счастливые и не очень. Переплетение сложных детективных коллизий со случайностями личной жизни персонажей. И счастливый конец - happy end. Что важно, кроме шуток. Очень важно. И на этом можно было поставить точку, но добросовестность требует последнего слова.

Последнее слово

Исследование Америки с помощью детективного чтения, по моему замыслу, вовсе не обязано попасть в яблочко, ему предназначено большее - промахнуться, проложить пунктиром абрис цели, наметить её форму и географию.

Если искать поддржки у фактов, то: 1) яростное движение суфражисток в Америке, самой демократической стране, - вещь не случайная. И речь здесь не столько о формальном - женские политические права, сколько о самочувствии американок в мужском окружении; 2) многочисленные труды американских секс-ологов-опатолов, в которых речь идёт о неспособности американских мужчин сопереживать секс, проще говоря, любить и т.д.

Что же касается Жизни Вообще, то данное нам в ощущение слишком разнообразно и непостижимо разумом в той же мере, в какой оно непостижимо подсознанием. А "вечный бой" - мотор колесницы, на котором мы едем, едем, едем - кто знает куда?

Закон Суров


Если бы кто-нибудь предпринял
анализ взаимного поведения членов
какой-нибудь социальной группы,
совершенно игнорируя психиче-
ские процессы, происходящие в
психике каждого члена при том или
ином поступке, и описывая только
внешние формы актов поведения,
то вся социальная жизнь или всё то,
что делает социальное явление ка-
тегорией, ускользнуло бы целиком
из-под анализа такого исследова-
теля.

П. Сорокин

Ябедничают ли настоящие мужчины?

Ответ на этот вопрос прост, как сколько будет 2х2, - настоящие мужчины не ябедничают ( к слову сказать, 2х2=4). Настоящие мужчины сами способны постоять за себя и наказать обидчика.

Американский Сыщик Классического Образца - Настоящий Мужчина, как и его дедушка Американский Ковбой, ни за что на свете не пойдёт ябедничать судье или шерифу, напротив, скроет, насколько возможно, сам факт обиды от официального закона, да и самого обидчика до поры до времени, а потом уж разберётся с ним сам, не по закону - по совести. И непременно "вылечит" негодяя свинцовой пилюлей из верного кольта сорок восьмого, на крайний случай из магнума тридцать второго калибра.

В этой обычной для детектива схеме "преступление-расследование-наказание" классический американский детектив осуществляет ряд подмен: "преступление-преследование-возмездие". И эта модификация наполнена существенным психологическим смыслом.

На первой странице детективного романа лежит труп. Вид трупа, обстоятельства убийства, детали преступления, выписанные ярко, подчас избыточно ярко, повергают в ужас здоровое сознание.

Микс эмоций - страх, любопытство, желание устранить причину страха и удовлетворить любопытство - чётко дифференцируется на две группы - 1) страх, любопытство и 2) желание устранить причину страха и удовлетворить любопытство. Причём чем чудовищней совершённее преступление, тем сильнее желание не менее кровавой развязки. Если силы добра оказываются менее жестокими, чем силы зла, то, увы, читатель не чувствует законного удовлетворения от торжества защитника справедливости.

Герою надлежит быть сильным, а проявление силы в определённых обстоятельствах - ярость и жестокость без границ. Она не к лицу и не возможна в принципе для цивилизованного закона, но "дозволительна" частному лицу, настоящему мужчине, который, как мы уже разобрались, не ябедничает никогда.

Сыщик крутого детектива не представляет закон, он представляет простого американца (пусть простят меня за среднестатистическое "простой"), его чувства по отношению к злодейству - ярость и страх.

Но в отличие от читателя детектива герой повествования способен на то, что большинство проделывает лишь мысленно. Он силён, храбр, неуязвим и жесток. Было бы неправдой сказать, что жестокость непривлекательна - привлекательн, но ею в полной мере (безо всякой меры) наделены лишь преступники-герои и защитники герои, а читатели лишь мечтают ...

Детектив идёт им навстречу. Как? Почитаем...

Кажется самы крутой из крутых сыщиков в американском детективе - Майк Хаммер, персонаж писателя Микки Спилэйна в повести "Мой револьвер быстр". Утомлённый только что законченным делом, он катит на своём "форде" из предыдущего романа нам навстречу. По пути ему вздумалось выпить кофе в придорожной забегаловке...

Майк знакомится с местной проституткой по кличке Рыжая. Мимолётное знакомство сразу перерастает в дружескую симпатию, скреплённую рыцарским поступком Хаммера. Он укротил появившегося, как всегда, "вдруг" вооружённого бандита, который хотел напасть на девушку. На прощание он дарит Рыжей 150 долларов, давая ей тем самым начать новую жизнь: снять кваритру, устроиться на работу ...

Короткое знакомство, короткая дружба ...

Читатель было проникся идиллией и успел полюбить бедолагу проститутку. Наутро сыщик прочитал в газете - на шоссе найден труп его новой знакомой, по предварительной версии её сбила машина. Но Майк подозревает убийство.

Заключение врачей-экспертов, его показал Майку капитан полиции Пат Чамберс, двусмысленно и не исключает преступления.

Движимы гневом к убийце и сочувствием к жертве, Майк начинает расследование.

"...мне хотелось рвать и метать. Убийство - безобразное слово."

"Рвать и метать" - достаточно исчерпывающая характеристика метода расследования, которым пользуется сыщик. Нанося лёгкие побои свидетелям, без протоколов и адвокатов, Хаммеру удалось узнать прошлое Рыжей. До какого-то времени она работала "девушкой по вызову". Но потеряла денежное место - была уволена, потому что стала обладательницей неких материалов, в случае огласки которых могли полететь головы отцов мафии, политиков и крупных бизнесменов. Убийство - способ заставить Нэнси Сэнфорд (так звали Рыжую) замолчать навсегда.

Подруга Нэнси - красавица Лола стала возлюбленной Майка. В прошлом тоже проститутка, она знает все тонкости дела и помогает Майку в расследовании вместе с капитаном Чамберсом и миллионером-меценатом Артуром Берин-Гротин.

Дело движется к развязке, сыщику удалось найти тайную бухгалтерию мафии, преступники один за другим арестованы полицией. На свободе остались пока что главарь и убийца Рыжей.

Но расследование идёт нелегко - сыщика колотят в каждой подворотне и без конца пытаются убить. Правда, он дерётся и стреляет гораздо лучше и эффективнее. Один за другим гибнут жестоко преследуемые бындитами свидетели. И пока не найден основной пакет материалов, слишком уж хорошо запрятанный Нэнси.

"Я не спорсмен и не забочусь, куда стреляю. Я играю в их игры, действуя их же способами, только ещё более жёстко", - рассказывает Майк Хаммер, и не заботится и стреляет, и действует...

Но вот Лола, работая по поручению сыщика, отыскала некий документ, в нём указано место, где Рыжая спрятала компромат. Майк рассказывает об этом другу - миллионеру Берин-Гротин и спешит за бумагой. Вместо неё находит труп возлюбленной, но преступник не ушёл далеко...

"Финней тщетно пытался прохрипеть "нет", а я сжимал пальцы и яростно с исступлением колотил его головой о бетонный пол, пока не исчез звук удара и не раздалось мерзкое чавканье. Только тогда я с трудом разжал руки и посмотрел на Финнея, или на то, что от него осталось. Меня стошнило".

Документы Майк заполучил, успел, а главарём всех бандитов оказался седовласый чудак-миллионер мистер Артур Берин-Гротин, и не стоит, наверное, пересказывать, какой смертью он умер.

Кто-то, не помню, к сожалению, кто, остроумно заметил: до совершения преступления преступник - ещё не преступник, после совершения - уже не преступник. По сути, это высказывание во всей полноте демонстрирует сомнения, которые обуревают общественное сознание в связи с карой за то или иное нарушение закона и поругание добродетели.

Действительно, чем больше дистанция от момента преступления (пусть даже самого страшного) до приведения приговора, тем явственней циничная тупая неумолимость закона.

Серый бетонный каземат, сломленный духом, жалкий, совсем не страшный преступник, замордованный судом и следствием, - сцена, скорее возбуждающая сочувствие к жертве закона и обстоятельств. Она не способна удовлетворить жажду справедливости, потому что чувство взывает к крови преступника, а здесь перед ним вновь оказывается жертва. Подобная система наказания становится лишь поводом к протесту против смертной казни и к ощущению иррациональности, а следовательности. ненаказуемости преступления. Преступник как бы оказывается неуловим.

"Без гнева и пристрастия" - эффектный, но слишком флегнатичный девиз, чтобы компенсировать страстность и гнев, взятые преступником "в долг" у свидетелей и очевидцев. Слишком слабый эквивалент общественного страха, заполнившего сознание людей, соприкоснувшихся, например, с убийством. А следовательно, законное наказание равно удалено от места и времени преступления и от разыгравшихся страстей, оно не утоляет гнева и пристрастия и равно не утоляет возбуждённого преступником страха, превращаясь в сомнительного вкуса абстрактный кошмар.

У правосудия и преступления разные темпераменты

Американский Сыщик ловит злодея живьём во всеоружии злодейского коварства, опасного и наглого, уверенного в безнаказанности, возбуждающего страх и отвращение, как крыса на столе или, хуже того, в кроватке у ребёнка. И действия Сыщика, замотивированные таким образом, становятся, естественно, жестокими.

Страсть преступления и страсть возмездия лежат равным весом на чашах прибора демонстративно не желающих ничего видеть Фемиды.

Но людям далеко до хладнокровия античной богини, и на страницах романа для них - кровавая жатва кровавых посевов...

И можно спать спокойно.

(Напечатано в "НГ" с сокращениями, полностью в "Гуманитарном Фонде")
Tags: Независимая газета
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments