obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Ефим Лямпорт. "Независимая газета", 21.01.94.

АНТИДОТ
для лечения "философской интоксикации"

"Критика говорит вслух то,
что всякий хотел бы сказать, но
не смеет, а если и смеет, то не
может по недостатку уменья. Её
иконоборчество, её призывы к
бунту, её кощунства вызывают
приятный трепет даже у тех,
кого оно шокирует; таким обра-
зом, критик соеденяет в себе ис-
поведника и придворного шута.
Именно на этом клоунском по-
прище, я впервые завоевал из-
вестность.

Б. Шоу


Критики в природе встречаются разные: мужчины и экс-мужчины, постмодернисты и не очень, христиане и феминистки, провинциалы и остряки. Самые неприятные критики - критики с направлением. В какую сторону они направляются, неизвестно никому, в первую очередь - им самим. От этого они напускают на себя глубокомысленный вид, надеясь, что морщины прибавят им ума; но складки на лбу не прибавляют мозговых извилин.

Пациент Философских Наук ( не путать с Пациентом Филологических Наук - у него "алексия") - сравнительно новая разновидность. Вместо того чтобы лечиться, ПФН ставит диагнозы окружающим и сам пытается целить - обычное заблуждение пациента.

В медицинском мире бытует такая призказка - большой хирург - большой разрез. Мир литературный, отчасти из-за величины статьи И.Роднянской - большая статья ("Гипсовый ветер", "Новый мир", №12, 1993), отчасти из-за специфического подзаголовка - "Философская интоксикация", напрашивается на медицинские параллели. Впрочем, можно подыскать и другие...

Размеры статьи предполагают, что её автор вовсе не ординарная ярыжка, а, по меньшей мере, принадлежит к чинам штаб-офицерским (от майора до полковника) в неписанной чиновно-литературной табели о рангах. Большая статья - большой чин. А сочинителей такого полёта приходится прочитывать волей-неволей, из любопытства хотя бы - что думают? Думают ли? Что пишут, рисуют?..

Разрисовав, в смысле осудив, целый список авторов и соответственнно произведений, статья И. Роднянской, неизвестно в который по счёту раз, выдвигает претензии современному мировоззрению. Реестр старый, обветшатый, поистёршийся на сгибах, "пункты и пунктики" его известны давно: релятивизм, дегуманизация, агрессивность - не надоело? (Или писать больше не о чем?)

Имея в виду придъявить пресловутый реестр как расписку к оплате, И.Р. попыталась заручиться свидетелями, готовыми подтвердить: - "Да, удостоверяем - у мадам брали в долг". Роль свидетелей И.Р. отвела, как ей показалось, подходящим по случаю произведениям. Романам.

Было бы странно, забудь она про книгу Шарова "До и во время". Судя по обструкции, учинённой Роднянской со товарищи этой новомирской же публикации, сочинению В. Шарова готовилась участь заговорить под искусной критической пыткой и выдать все грехи и долги современности. С этого момента (как расколют) свидетель сделался бы обвиняемым - роман виноват в том, что он виноват. Таков был замысел. Замысел безумный. И в силу безумия - интересный.

Признаюсь, я ожидал от И.Р. пристрастного, но скрупулёзного, но вдумчивого разбора. И был разочарован, увидев выделенное аж курсивом: "...в нём, и это типично, живёт воля к принципиальному пренебрежению реалиями". Вот уж действительно: замах на рупь - удар на грош. С самой сериозной миной, подходящей председателю полкового трибунала во время расстрельного процесса, И.Р. трудолюбиво изобличает Шарова в исторических и фактологических неточностях, не забывая, впрочем, справедливости ради похвалить (в сноске) за открытие ранее неизвестных литературоведам обстоятельств, связанных, что ли, с повестью Гоголя "Нос".

Бедный выпускник истфака, похоже, обязан теперь всю жизнь сдавать экзамен по истории. Но ведь он р о м а н и с т - с о ч и н и т е л ь. Неужели ради своего художественного замысла он не может...Стоп. Дальше ни шагу. Конечно, Шаров может, сколько влезет, свободно обращаться с любым материалом. Ка имеет на это право (мне незачем ломать копья, отстаивая очевидное) Ф. Горенштейн. И то, что Роднянская не нашла другого повода "курсив употребить", говорит лишь о неопрятности её мышления. О его косной тенденциозности, когда задача "обсудить мировоззрение" галоппирует впереди нормальной критической работы. Автор "Гипсового ветра" возжелала говорить о проблемах ч у ж о й э с т е т и к и, очевидно, озабоченная ущемлением и крушением с в о е й ф и л о с о ф и и. Не о книгах беспокоится служащая "Нового мира". О себе.

Правда, роману В. Шарова не повезло с самого начала ни с ругателями, ни с апологетами...


(Коллективное бессознательное не знает стории, истории-науки. Оно в о с п р и н и м а е т прошлое, п е р е ж и в а е т его. Переживание - акт эмоциональный, и только эмоциональный. Ассоцияция листает страницы "глубокой памяти":

Века с IX по XVI - под гнусное зывавание флажолетов они тонут в густом, коричневом свете. Что там было, с кем? Неважно. Что-то неприятное, по всей видимости. Толстые, криволапые люди жгут костры на площадях. Много крыс, насекомых, грязи.

К XVII веку коричневое рассеивается.

Век XVIII - мелькают гирлянды кружев, дымятся стволы дуэльных пистолетов, шелестят клинки, манжеты и камзолы; улыбаются загадочные красавицы, галантные кавалеры томно жмурятся на изумрудных лужайках.

Век XIX радует наивными техническими изобретениями, иллюзией - всё будет хорошо.

Люди п е р е ж и в а ю т прошлое - так, приблизательно, без дат и имён. Персонажи рассматриваются исключительно в цветовой гамме: алый Сталин легко сочетается с бордовым Робеспьером и пурпурным Цезарем.

Убийство - кровосмешение - инцест - такова логика подсознательного переживания истории. Больше всего она сходна с калейдоскопом глянцевых обложек на лотках в переходах метро.

В Шаров верно сложил мозаику своего романа, подбирал оттенки эмоций одна к другой, чувствуя все нюансы и все переходы.)

... И. Роднянская не выполнила критической работы, потому что и не пыталась. С вбитым в голову "философским" аршином она подступилась к книге. Отмерила. Зарезала. Критик-оперуполномоченный соорудила статью - рыхлую, нелепую. Кому она нужна?

На новомирском паркете, в коридоре, топчутся четыре ноги.

Две - критик И. Роднянская. Две - критик, ну, назовём его, чтобы никого не обидеть, буквой Д., или, чтобы уж точно никого не задеть, - Б.

- Здравствуйте, И.Р.! - говорит Д. (или Б.). - Читала вашу "интоксикацию" (тонко улыбается). Как умно! Как верно! Глубоко как! Дна не достать! Нигилисты будут рвать на себе волосы. Спасибо огромное, от всей консервативной - либеральной - воистину православной литературной общественности.

- Да ну, будет Вам, Д. (или Б.), ну будет, - отвечает И.Р. А сама-то крутит, крутит непокорный гвардейский ус, скрипит седлом, гоношит уздечку, трясёт аксельбантом: "Мы красные кавалеристы, и про нас!"

Повернулась и застучала, застучала каблуками - к главному редактору, наверное, в кабинет.

Там, сойдясь, наклонившись друг к другу, они станут говорить о самом главном, задушевном: как им обустроить Россию, сменить в редакции столы. А может?! Может!!! Они будут говорить о самом, самом ... Нет, не о том, какую ещё электростанцию сломать на благо экологии. С этим всё. Что было - сломали уже. О другом! О самом! Самом!!

О том, как было бы здорово в далёком сибирском селе (10 дворов, из них 7 - пустные) построить таку церкву, чтоб из самой Москвы, из самого С-П., из N.Y. было видать! И чтоб колокольный звон помалиновей. И купола, купола горят в позолоте - эх!

...Всего этого автор "Гипсового ветра" не написала в своей статье. Но статья её об этом, и только об этом. Кто думает, что я ошибся, - ладно, пускай бросит камень. Да не в меня - себе в огород, болван!
Tags: Независимая газета
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments