obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Прощание с Нью-Йорком (Расширенный текст, фотографии)

Тринадцать лет как одна копеечка. Брякнула и закатилась.

С концами.

Что упало, то пропало.

Первые четыре года прошли в недоумении.

Просто был оскорблён - как меня сюда занесло.

Меня - сюда.



Местные различают - Бруклин, Квинс, Бронкс, Манхеттен. Никакой разницы по сути. Нежилое помещение. Дикое пространство. Анохронизм нелепого коструктивистского бетона, гордо вознёсшегося в - каком? - уже в позапрошлом веке, и рассыпавшегося в цементную крошку к середине прошлого.


Морально выживший из смысла и ума.

Так жить нельзя, так не живут, так жить не будут.



Постоянный корреспондент Би-Би-Си, покидая Нью-Йорк, в прощальном репортаже, забывшись от привалившего счастья, с праздничным надрывом новогоднего поздравления, запыхиваясь, вещал на высокой ноте:

- Надеюсь, что назначенный мне на смену журналист найдёт этот великий город таким же гостеприимным, каким нашёл его я. Щедрым и ярким. Напрасно некоторые считают Нью-Йорк глубокой провинцией. Нью-Йорк доказал и доказывет ... снова и снова ...

В общем, он проговорился, я услышал, и понял что не одинок.

С океаном были свои отдельные счёты. Слишком большой. Слишком шумный. Слишком солёный.

Всё слишком.

В принципе, неопрятный и неприятный водоём. С Чёрным морем никакого сравнения. Чуть зазевался - волной по башке.

Вдобавок, во Флориде, метрах в 200-х от берега я встретил акулу. Она проплыла прямо подо мной, и на расстоянии меньше вытянутой руки выставила наружу голую мокрую спину. Хотя, может, это была и не акула, а дельфин.

Меня потом расспрашивали, не было ли у ней дырки в спине.

Была.

В асфальтового цвета спине, ближе к голове была дырка. Только из этого ничего не следует. Легковерные и невежественные думают, что дырка в спине признак дельфина. А вот вам нет. Есть такая штука - называется китовая акула. Специально смотрел на Интернете. Может сожрать за милую душу. И у ней есть дырка в спине.

В акватории Нью-Йорке я акул не встречал, но к океану отношение уже сложилось. Не в его пользу. Против него.

Ветер.

Местные достали с их разговорчиками и вопросами - как живут в этой холодной Москве.

- Там же птицы на лету замерзают! Как же?!

Никогда нигде я так не мерз как в Нью-Йорке. Куда там сухим московским зимам до нью-йоркского осенне-зимнего ледяного мокрого ветра. Впивается в щёки с подвыподвертом железными когтями. В домах никакого центрального отопления. Отродясь. В каждом доме своя отопительная система. С началом сезона в котельных жгут бензин, нагревают воду в стареньких трубах. Радиаторы в квартирах грохочут, свистят, фыркают, бьются в агонии, сотрясая слабые стены и пол. Окна моментально обволакивает густым конденсатом. Ранним утром туман стелется по земле.

Постоянные проблемы с водоснабжением.

Если посмотреть на Нью-Йорк сверху, то это видно сразу - на крышах домов больших, маленьких, относительно новых (совсем новых почти что нет), стареньких - возвышаются нелепой формы гигантские ржавые колпаки или цилиндры. Это водонапорные башни. Великий современный город не может загнать воду в квартиры. Не хватает насосных сил.

Вынужден подпирать импотенцию металлопротезами эректоров.



Вид на город сверху, открывающийся с любого дома красноречивей рассказов. Скучные крыши, постройки вкривь и вкось, дикая реклама на грязных аляповатых щитах.

Последний хит: "Бескровное лечение геморроя? Это у нас!" И бесчисленные вариации на тему.



Погода в принципе против человека.

Летом - баня. И не финская, - парная. Дышать нечем. Как-то шёл с приятельницей, - дело было в августе, - остановились на перекрёстке, я к светофору прислонился, всё плывёт; чувствую, что ещё немного, - рухну. Свалюсь. А она так мечтательно говорит: - До чего ж лето хорошее выдалось, тепло-то как. Не то что в прошлом году.

Подумал, издевается.

А где-то лет через шесть, - сказали бы наперёд - не поверил, - попривык.

Одеваться надо правильно. Голову прикрыть панамкой, шорты тоже необходимая вещь, хлопковая маечка, шлёпки. И ходить не спеша. Тогда баня превращается в удовольствие. Потом - вообще в самое пекло в теннис рубился на кортах с хардовым покрытием, и нормально.

К осени-зиме приспособился. Пуховик с капюшоном - радикальное средство. Главное - от ветра загородиться, и от сырости, а холод не страшный. Морозов практически не бывает.

С океаном разобрался потихоньку. Он только у берега волной по башке бъёт, отойдешь подальше - спокойный. А поплывёшь, - просто хорошо. Совсем как в море. Нежная водичка. Сильный прибой, кстати, отлично медуз разгоняет. Ну, и на пляж надо приходить в три-четыре. Солнце уже не жжёт, а сильно греет. Приятно. Обгорел за всё время может пару раз.



С едой постепенно уладилось. В итальянских магазинах отличные сыры, ростбиф, вкусный хлеб. Выпечка попадается сказочная. Только места надо знать. Не всюду хорошо.

Брайтон-Бич.




Следует сказать пару слов на прощание. Тем более, что в России Брайтон - имя нарицательное. Синоним жлобства, эмигрантской неприкаянности. Что было, видимо, правдой лет двадцать назад.

Старый русский Брайтон, увековеченный Довлатовым, по большей части вымер. Можно сказать, что его почти что и нет. Заселённый, обжитой, обсиженный в семидесятые преимущественно эмигрантами с юга России и с Украины, он, судя, главным образом, по фольклору и литературным памятникам, был когда-то ярким местечком.

Живописный, горластый, крикливый, невыносимый.

За двадцать лет пионеры Брайтона состарились, повымирали, а их дети, тем более, внуки, превратившись в более или менее американцев, повыезжали прочь с Брайтонских земель.

Строители-подрядчики, выкупив и поломав несколько десятков домов-тараканников, отгрохали на их месте огромный, дорогой жилой комплекс. С подземными гаражами, огороженной территорией, пентхаузами.

Квартировладельцы - нередко новые русские - наслаждаются видом на море.

Соответственно, и цены в окрестных магазинах и овощных лавках, славившихся дешивизной, взмыли до небес. Слышал собственными ушами, как женщина, расплатившись в легендарном "International Food", попросила доставить покупки в пентхауз №5 жилого комплекса "Оушеана".

Вся из себя - в нежном-небрежном итальянском прикиде.

Ни тебе весёлых брильянтов вперемешку с самоцветными камнями, ни килограммов макияжа.

Скромная такая тётя. Спортивная, подтянутая.

Даже волосы не покрашены. Сдержанная проседь, спокойная стрижка. Очки без оправы.

И судя по роже, даже не еврей.

Ноль калорита.

Вырождается контингент.

Как очевидец прежних времён могу расссказать не так уж и много. Но кое-что всё-таки застал. Десять лет назад, на том же самом месте, в этом самом магазине маленький мужичонка грозно орал на заляпанного рыбной чешуёй, обёрнутого в грязный (по идее - белый) фартук продавца:

- Да я тебя ща замочу нахуй! Я прямо с работы, а ты, блять, без очереди отпускаешь! Позови Гришу! Гришу позови!! Я с тобой разберусь! Гриша с тобой разберётся! Работаешь у него! так не будешь работать! - мужичок попеременно то месил кулаками воздух, то безжалостно колотил огромным золотым "Ролексом" о мраморный камень прилавка.

Где ты, мужик с часами "Ролекс"? Прошло твоё время.

Канул в водоворот безвозвратного.

Маленькие букинистические, довольно многочисленные, торговавшие русской книгой, не осилив новую арендную плату, частью повыезжали неизвестно куда, а больше позакрывались. Господстующие высоты занял огромный книжный "Санкт-Петербург". Точнее, два магазина "Санкт-Петербург." Один - что поменьше - торгует исключительно детской книгой. В главном - есть всё. Кино, музыка, постеры, календари, игрушки, сувениры-самовары.

Из знаменитой шашлычной-гриль "Татьяна" по-тихому ушёл шашлычник, и заведение моментально упало, превратившись во вполне заурядное прибрежное кафе с высокими ценами. Ради когда-то знаменитого шашлыка, привлекавшего местных бандитов и резидентов российской разведки, ходить туда больше не стоит. Жареным пахнет по-прежнему, вкус не тот.

Лично мне стоило огромного труда отыскать хорошие шашлыки. Место нашлось. Правда, не на Брайтоне. Держат его настоящие узбеки.

- Салям-алейкум!
- Алейкум-салям!
- Рахмат.

Кланяются друг другу, и прикладывают руку к сердцу.

Все блюда из баранины сказочно хороши. Шашлык, чебуреки, самса, плов. Чай подают в чайничках. Зелёный и чёрный.

Малочисленный персонал откровенно груб, и имеет на это полное право: не нравится - уходи. Но тех, кто про это место знает, ничем не отвадить. Цены - комические, гастрономическое наслаждение - неописуемо. Уходишь, купаясь в счастье. То есть - уплываешь.

Нирвана.

Хочется сказать о целом, о главном, о большом. Тринадцать лет в белый свет. Начинаешь, всё рассыпается на части, частности. На мелочи. И как бы совсем не в них дело. Точно - не в них. Но целое не даётся. Попробуй, объясни вселенную. Напрягаю память, упрямо всматриваюсь, вижу - царапины от ключа вокруг замка на почтовом ящике, наклейку со своей фамилией.

Года через два после приезда соседи-итальянцы сами стали здороваться. Лет через восемь - улыбаться.

Когда только ещё присматривали жильё, тётка-риелтер в качестве подтверждения высокой репутации и общего благополучия места, отрекомендовала: - Недавно тут негра застрелили. С белой девочкой встречался. Провожал. Вон там у сабвея и застрелили. Допровожался.



Соседи ваши люди хорошие, твёрдых правил, католики, знаете, - сицилийцы. Будете с ними как у Христа за пазухой. Тут спокойно.

Отягощенные предрассудками гуманизма и просвещения, мы вздрогнули. - Спокойно!? Ничего себе!



Спустя годы, избавившись от лишнего, приобщившись к подлинным ценностям, подтверждаю: соседи наши, уже бывшие, к сожалению, - люди очень хорошие, твёрдых правил, католики, сицийцы. Положительные, - это если одним словом. С ними спокойно, надёжно и хорошо.

Всё оказалось правдой.

В Америке, куда ни попадёшь, обязательно спросят: - Вам у нас нравится?
Спрашивают всерьёз. Короткому "да" не верят и обязательно смотрят в лицо. Пристально. Читают по лицу. Уклончивый ответ справедливо расценивают как "нет, не нравится".

И обижаются не на шутку.

Не за что их обижать. Они не виноваты, что жить хочется дома, да что-то не получается никак.



***

Тринадцать лет я отогревал это постылое, нежилое собственным теплом.
Прокладывал сначала робкие тропинки, потом дорожки пошире и посмелее.
Вложил жизнь в безжизненное, и оно ожило.
Началось.
Завелось, разогрелось, разгорелось.

Совсем немного прошло, -
переезжаем.

Мимо растатуированных, расписанных граффити стен сабвея,
в сторону от океанских волн, колеса обозрения,





рельсов, вагонов, мостов,



ёкающих и приседающих на тормозах автомобилей,
помеченных Zagatом кафе,
прочь от собственого подъезда,
дверей квартиры,
улицы,
овощной лавки напротив:

- Hi!
- Hi!

- Bye!
- Bye! -

- порожняк ритуального словообмена, едва загрузившись смыслом, теряется на очередном перегоне.

Когда и как возникает живое?

Неизвестно.

Потому что всё выясняется неожиданно,
под самый конец.

Даже не успеваешь по-человечески попрощаться, сказать "до свидания".

Только в последний момент,
спускаясь,
с неуклюжим чемоданом и вещами,
роняешь в подъезде,
и вместе с пожитками
рассыпаешь,
на все четыре стороны:
"йо-моё,
уезжаем".







_______________________________
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments