obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Всё Выше

Аэропорт у нас в городе такой маленький, что подвоха c его стороны не заподозришь - что перед собой видишь, так оно и есть, а больше и нет ничего:






стеклянный павильончик с двумя дверями - вход и выход; на входе по аналогии со знаком "курить воспрещается", вместо перечёркнутой сигареты - перечёркнутый пистолет.





С оружием вход воспрещён.

В Оклахоме огнестрел продают свободно, ношение практически ничем не ограничено; иногда на магазинах, стрип-барах, ну и вот ещё на здании аэропорта висят запретительные таблички.

Кафетерий работает с 9 a.m. до 7 p.m. - круглосуточного обслуживания нет и в помине, ассортимент алкоголя ограничен пивом, есть сигареты, гамбургеры, гренки, яблочный пирог в картонном коробкЕ, жареная картошка, и пресловутый американский кофе, который вообще-то лучше совсем не поминать ввиду его редкостной враждебности любому неамериканскому организму.





Зоны выдачи багажа, прибытий и отправлений совмещены в одну и расположены на крохотном пятачке в левой части здания,






в правой - регистрируются и сдают багаж. Утлые, тряские самолётики, вмещающие полсотни пассажиров, улетают и прилетают не чаще трёх раз в день, соединяя нас с международным аэропортом в Далласе. Летают они, как правило, полупустые. Видно, что и трёх рейсов в день для нашей глухомани чересчур.

Снаружи аэропорта тоже всё как бы вполне очевидно:

автостоянка,
историческая пушка-монумент,





дежурная полицейская машина у газона.





Полицейские, кстати, добрые: если увидят, что пассажир мучится с тяжёлым багажом, обязательно подойдут и помогут. Выглядят они, правда, свирепо, и сверепо плюются длинными реактивными струями коричневой табачной слюны.

Жуют табак, потому что.

Одним словом, юг.

В этом краю ничего не скроешь . Всё как на ладони. Бесхитростные места - окраина, прямые широкие дороги, толстые коровы, плоская земля, аграрное крестьянство да сельское хозяйство.

Сам так думал.

Частная зона аэропорта расположена чуть в стороне от общедоступной и отгорожена простой панцирной сеткой.






Вроде бы и не спрятана, но если не знаешь, то и не найдёшь. Поверх сетки - густые завитки колючей проволки, у ворот - пропускной пункт с проверкой документов.







За забором просторное поле с несколькими десятками авиационных ангаров,





многокилометровая система взлётно-посадочных полос, помещения служб, самолёты.

Реактивные,





винтовые,





бипланы и монопланы, двух-





и одномоторные,







лёгкие и сверхлёгкие.


Красные, серебристые, белые, разноцветные. Новенькие - прямо со страниц каталогов, винтажные - с аукционов, и какие-то неимоверные доисторические летающие табуретки взлетали и приземлялись, выруливая, рокотали моторами, или медленно маневрируя, ощупывали лопастями винта воздух, осторожно пробирались внутрь безразмерных, выстуженных ветром ангаров.







Меня сосед подбил полетать. У него самолётик, и жена с ребёнком. Жена его запилила: сколько можно деньги на воздух.

Один раз взлететь - пятьдесят долларов, если каждый день, то и набегает, конечно. Вдобавок, аренда стоянки, механику надо за обслуживание, ещё лицензию возобновлять.

Сосед говорит: - Давай вместе как-нибудь полетим.
А я, зная ситуацию, понятно, отвечаю: - Бензин на мне.
- Ты настаиваешь?
- Абсолютно.
- Раз ты так настаиваешь, то давай. Я считаю невежливым отказываться, если ты так сильно настаиваешь.

Два раза откладывали из-за погоды, другой раз я поленился утром в воскресенье в рань вставать, ещё раз из-за жены из-за этой сорвалось.

Сосед жаловался:

- Знаешь она какая, ни дня не работала с самого как поженились, лучше бы она на работу пошла, так это нет, а знай твердит: - продай да продай самолёт. У меня только-то и радости в жизни что полетать. Я его и купил недорого, не поверишь, - двадцать шесть тысяч всего, биплан, мотор пятьдесят шестого года, шестицилиндровый, сто пятнадцать лошадей, самолёт в шестьдесят седьмом году собрали, открытая кабина, красавец, увидишь; полетим, не пожалеешь. Оденься только потеплей.

Пока ехали по полю, он говорил, говорил, говорил. Видно, здорово радовался, что вырвался из дома.

- Вон там, видишь, с раздвоенным хвостом.









- Твой?
- Не, этот не мой, этот мне не потянуть, дорогая машина. Прозвище - doctors' killer. Первые модели появились на рынке в конце пятидесятых - мощный мотор, быстрый набор скорости. Доктора сразу набросились, накупили, не слабо девчонок-то катать.
- А почему doctors' killer?
- Ну, говорю же - быстрый набор скорости. Доктора самоуверенные, привыкли, что они там все хирурги, - взлетает такой, высоту ещё не набрал, и цап уже свою за коленку, посмотри на этот горизонт, дорогая, - ага! - а там дерево или гора... - Дальше "Сесна" стоит. "Сесна" - это как "Хонда" у самолётов. Недорогая, прочная, надёжная. Жена бы мне такая нужна.
- Смотри, - показываю я, - в ангаре - большой, двухмоторный.
- Считается, что с двумя моторами безопасней, - если один откажет, то на втором пилот вытянет. А я скажу: - ты ещё попробуй вытяни! Опытный пилот, может, и сумеет, а неопытный если, - знаешь, как работающий мотор самолёт раскрутит, и пошлёт в штопор - неопытный всё равно не справится.

Лучше один мотор, но надёжный, вот как у меня.

Знаменитое яблоко семейного раздора, зеница ока моего соседа - биплан шестьдесят седьмого года сборки - помещался за дверью-гармошкой, в ангаре, размером и устройством мало отличавшимся от обычного гаража-ракушки.








У задней стены на вешалке висело два лётных комбинезона, в ящиках тускло блестели инструменты. Капот летательного аппарата был заботливо, с материнской нежностью, прикрыт рваным ватным одеялом.

- Ничего тут не трогай, я тебе сам всё расскажу и покажу. Он же как перышко, - выкатим, мотор прогреем, и всё, летим. То, что вокруг него масло натекло, пусть тебя не волнует, из самолётов масло всегда подтекает, это нормально. С ним надо понежней, понежней ...






Сосед впрягся спереди, я взялся за крыло. - Руками не сдавливай, просто толкай ладонью, обшивка бумажная.

Самолётик оказался, действительно, на редкость лёгким. Он плавно, почти без принуждения, выкатился на мягких шинах, и послушно встал перед гаражом.





- Бабочка, - умилённо наморщил красное, продублённое ветрами лицо счастливый владелец. Глаза его подозрительно увлажнились и заблестели. - Полезай.

Упершись плечом в плечо, мы сидели в тесной кабине. Низкий борт самолёта едва доходил мне до бедра. Ручек чтобы держаться не было. - Сейчас я тебя пристегну. Cбруя из коротких петель и ремешков стянула грудь.

- К взлёту готовы, - торжествующе орал пилот в портативное радио.

Перекрывая рёв мотора, он поспешно договаривал: - Аппарат взлетает сам, от своей скорости, делать ничего не надо, крыло! крыло! поднимает его в воздух.

Аппарат вздрогнул и, слегка раскачиваясь, двинулся вдоль забора.

- Сейчас увидишь.

Самолёт катился, разгоняясь, быстрей и быстрей, а деревья, дома, и земля пятились, бежали назад, и тоже быстрей, и быстрей, а потом, вдруг, земля споткнулась, упала, опрокинулась на спину, и исчезла, а мы оказались одни сами по себе в воздухе, и полетели, полетели, полетели.





Вперёд и вверх.

Винт крутился, вой заполнял уши, в кабине размеренно трясло; небо начиналось сразу за моим правым плечом и стекало на колени - жидкое, холодное, острое, бело-голубое, похожее сразу на снег и воду из под крана. Я не удержался и сделал глубокий вдох, внутри всё сразу замёрзло, заныло, захлебнулось, сжалось, и остановилось. Когда воздух согрелся, я выдохнул, и задышал снова, но уже осторожно, через ворот свитера.

Город внизу напоминал стандартную электронную плату с напаяннными резисторами, транзисторами, диодами - лежащими на солнце, разноформенными крышами, слюдяными проблесками водоёмов, оловянно-свинцовыми прямыми, похожими на полоски припоя, дорогами.







Восьмидесятые годы лежали под крылом. Ландшафт докомпьютерной эпохи.

Объяснялись знаками, - большой палец вниз и вправо означал снижение и соответствующий поворот, то есть - поворот через моё крыло.

Самолётик провалился в яму, меня потянуло набок, привязные постромки впились в плечи и рёбра, земля поплыла навстречу, оттесняя небо, занимая всё больше места, делаясь внушительней и крупнее. Три четверти моего тела свободно висело над твердью, удерживаемое от падения всего-лишь хлипким поводком, желудок как воздушный шарик поднялся в глотку.

Пальцы инстинктивно заёрзали в поисках, но хвататься было не за что, тогда я вынул из кармана камеру, и стараясь не смотреть вниз, почти вслепую, сделал несколько снимков.

Когда самолётик летит по прямой, делать вообще ничего не надо, именно что сам идёт, как машина по хорошой дороге. Для маневров есть две педали - рули правый и левый, ещё палка торчит из пола - руль высоты,







для навигации присобачена GPS, -







в целом ничего особенного, любой справится. Нас подвело то, что мы шли против ветра со стареньким мотором. Я-то вообще ничего не понял, пока мы не приземлились.

- Чатануга, - сказал сосед, выпростав вперёд руку.
- Почему Чатануга?
- Пришлось сесть в Чатануге, мотор перегрелся. Выкурим по сигарете пока остывает, и домой. Это рядом, сорок миль всего.

Сигарет вот только ни у него, ни у меня не было.

Назад долетели быстро, - с ветром в спину, всего за четверть часа.


____________________________________________
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments