obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Ефим Лямпорт. "Независимая газета", 28.04.1995

ЁКЛМН

По мотивам текстов Михаила Сухотина


Публикации, до сих пор немногочисленные, не дают возможности компетентно судить обо всех творческих линиях и генеральных разработках Михаила Сухотина, но всё же какие-то выводы допустимы. То, о чём мы собираемся сказать, основано на впечатлении - от нескольких опубликованных, прочитанных текстов и от нескольких услышанных в авторской читке - на впечатлении, показавшемся убедительным и достаточным.

Законный сын отечественного концептуализма - внук Вс. Некрасова, племянник Льва Рубинштейна и Дмитрия Пригова, не седьмая, а, скажем, третья вода с отчётливым привкусом Владимира Сорокина - Михаил Сухотин, несмотря на прослеживаемые гениалогические связи, автор в высшей степени самостоятельный и оригинальный. Единственный из всего концептуализма, направивший усилия на разработку современного восприятия поэтической речи, обративший внимание на то, что мы назовём - п а с с и в н о е а у д и р о в а н и е, и развивший этот эффект в выразительный текстовой приём.

А.С. Пушкин ещё мог (вместе с сочувствующим читателем) беззаботно смеяться над исхоженностью эстетических и сопряжённых с ними семантических полей: читатель ждёт уж рифмы "роза"; после Пушкина над злосчастным растением столько смеялись, что цветок, вместе со смехом, завял на корню.

В поэзии всё известно и практически всё предопределено (не только по вине склонных к диктату и волеподавлению размера и рифмы): общекультурный контекст распахан вдоль и поперёк; его мельчайший локус прежставляет, как правило, грандиознейшую банальность; маршруты исхожены, пути известны наизусть, как дорога от А до Я, не иключая, казалось бы, заповедные тропинки; энергично произнесённое буквосочетание -ЁКЛМН! - указывает нужное направление с точностью морского компаса. Путник не собъётся с дороги.

Попка-дурак, рождённый, чтобы повторять, повторять, повторять, - это поэт сегодня. Филомела!

Слушатель - аудио-реципиент - воспринимает фразу с полуфразы; идеальное предложение (как-никак выражает законченную мысль) для него - неполное предложение.

Метонимия стала широкоупотребляемой и общепринятой, при это не в пользу выразительности.

Кто скажет: по радио передавали музыку Баха?

Изъясняются кратко: по радио передавали Баха, - ничуть не смущаясь тем, что Бах хоть и покойник, но тоже человек; и потом, как его переправляют по радио? На объяснения рассчитывать не приходится, сложности никого не волнуют. Это правильно.

Став метонимичным, по-особому лаконичным, язык потерял способность к всеохватности. Деградировал.

Другая специфическая черта - неуклонное увеличение словаря за счёт синонимов и терминов с неустоявшимися значениями и репутацией. Лишь на первый взгляд они дублируют словосмыслы первого ряда, фактически же они а) дискредитируют и вытесняют первый ряд и б) готовятся занять его место, определив иные сущности и смыслы.

Всеми чтимый, но никем, как водится, не читаемый мыслитель вдумчиво писал: "Человек не был бы человеком, если бы ему было отказано в том, чтобы говорить - непрестанно, всеохватно, обо всём, в многообразных разновидностях и большей частью в невысказанном "это есть то". Поскольку обеспечивает всё подобное язык, сущность человека покоится в языке".

Учитывая деградацию языка и назревающую смену словаря, неплохо бы прикинуть: какую смену сущностей готовит день грядущий?

Тексты Сухотина моделируют тесноту, суетность и обречённость речевого, культурного (поэтического) пространства; трение сыслов, спорадические вспышки ассоциаций, коротко сжигающие скудные останки когда-то живой, самостоятельной речи. Версификационное мастерство автора безгранично. К радости филолуха, немерянные метры стиха.

"Мы говорим на меня уставлен сумрак ночи//подразумеваем московская интеллигенция Скрябин и Рубинштейн//мы говорим тысяча биноклей на оси//подразумеваем новая энергия Шекспир Гёте Союз Писателей//мы говорим если только можно Авве Отче//подразумеваем Нобелевская премия письмо Хрущёву безысходность//мы говорим эту чашу мимо пронеси//подразумевая Переделкино смерть гроза".

Да, "мы", вообще, ребята хоть куда - способны много сказать, многое подразумевая, с удивительным постоянством оставаясь при своих: уме, догадливости, остроумии. При своих - вне остального. Вне: поэзии, сущности. Вне. Где это "вне"?

там, где текст замещает красоту, а тотальный дискурс онтологию, там, где находимся мы, а с нами и остальные. Молча присоединившиеся. А кто не с нами... А кто не с нами? Эй, кто-о не с на-а-ми?!! Отзовись! Вроде все здесь дома, у всех все дома; сбежались, теснота!

Каким-то образом текстовые конструкции Сухотина не только обрисовывают актуальное проблемное пространство, но и характеризуют его как "вне-пространство", как место "вне-онтологии, вне-бытия, вне-судьбы. Каким-то образом...

"Мы говорим выхожу один я на дорогу//подразумевая семейный разлад Тарханы бабушка//мы говорим сквозь туман кремнистый путь блестит//подразумеваем вызов "свету" кавказская ссылка болезненная мнительность.

Мы говорим ночь тиха пустыня внемлет Богу//подразумевая силы необъятные приезд друга уязвлённое честолюбие//мы говорим и звезда с звездою говорит//подразумевая дуэль смерть гроза//.

Мы говорим всё темней темнее над землёй//подразумеваем дипломатическая миссия в Турине непринуждённое остроумие".

Мы говорим: поэзия - подразумеваем: литературоведение, наука; мы говорим: литературоведение - подразумеваем: прости-прощай, парус одинокий в тумане моря голубом; мы говорим: наука - подразумеваем: ни черта-то ты не знаешь проклятый двоечник; мы говорим: жизнь - подразумеваем: может быть. Мы говорим. Пока.

Если прежде человек был "выдвинут в Ничто", то теперь положение радикально переменилось - находясь "в Ничто", человек, иключительно в силу неотбившейся привычки, считает себя и окружающее прежними; сбивается со счёта, смущается, возмущается обстоятельствами, их обманчивостью и сам пытается обстоятельства обмануть. Безуспешно.

в отсутствии настоящего и будущего единственная оставшаяся ценность - прошлое.

Первая книга Михаила Сухотина, только что вышедшая в издательстве "Даблус", называется "Великаны", подзаголовок - "героические рассказы"; корпус текстов расположен на 25 иллюстрированных четырёх страничных буклетах (иллюстрации Л. Тишкова, оформление И. Бурого), каждый буклет представляет оригинальную тему, сюжет советской истории. В героический ареопаг вошли: И.В. Мичурин, Ю.А. Гагарин, Зоя Космодемьянская, А. Карпов и Г.Каспаров, Василь Иванович Чапаев, Валерий Чкалов, Белка и Стрелка, в один сюжет вместились 26 бакинских комиссаров - герои событий, фольклора, идеологии, пропаганды, детских игр, спектаклей, кинофильмов, анекдотов, песен, мемуаров.

Противоречия синтезируются в миф, сознание живо мифом. Невозможно определить, какая сторона мифологии детерминирована, какая свободна. Герои - особый народ, их связь с со-бытием безусловна и обусловлена; герои - первоочередники эпохи, её любимцы, жертвы, подельники и ответчики. С героев спрашивают за эпоху. Они отвечают.

Набор Великанов был бы неполным без классической троицы: без американца, англичанина, русского - собравшихся потолковать о том, о чём и следует говорить и беспокоиться:

"Раз поспорили в Ялте американец//англичанин и русский протоиранец// о конкретном начале начал: с чего же// начинается родина в самом деле?//Все мы вышли из гоголевской шинели//но шинель ведь откуда-то вышла тоже...

Мир делил американец на злак и плевел//на животных и людей на дрова и мебель.//Там в шкафу времён народного ополчения//он источник всякой родины обнаружил//в виде шапки закрывающей лоб и уши//со звездой стратегического значенья.

Англичанин вывел родину из тумана//вынул счёты из внутреннего кармана//и извлёк из неё корень всего живого// в качестве весенней скворца запевки//отчего все каракатицы и креветки//окопались у прибоя берегового.

только русскиий ничего не делил не мерил//но в святую простоту свою слепо верил//и поэтому он сразу же догадался://родина начинается на кровати//с родинки на правом плече у Кати//за которой ещё не пришли Двенадцать."...

Что дальше? Дальше: из родинки выскочили "два соц-артиста дезертира" - Комар и Меламид и принялись сочинять вышеприведённую историю. Меламид на прощание зачитал из книги Бытия. Сухотин приводит транскрибированный текст. (Быт.1.1-3).

Не уверенные в могуществе текста имеют возможность убедиться и увериться: в нём, в необратимости времени и в массе других симпатичных мелочей, в которых, впрочем, никто никогда не сомневался.

Героев спрашивают, а они ржут и рассказывают анекдоты. Такая вышла история. Какой с неё спрос? Смеясь, хохоча, человечество расстаётся с прошлым. Навсегда.
Tags: Независимая газета
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments