obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

ЕФИМ ЛЯМПОРТ. "Независимая газета", 04.06.1994

10 ТЫСЯЧ ФУНТОВ ЛИХА

Дебютные заметки о премии Букера


Salve! Вот мы и встретились вновь - в третий раз в России разыгрывается Букеровский приз, предназначенный лучшему роману года. Закончив прошлогодние Букеровские обзоры, я пообещал: продолжение следует! И я держу слово.

***

Прежде чем вплотную подойти к событиям нынешним, считаю необходимым напомнить о результатах Букера прошлых лет. В 92-м году жюри под председательством Аллы Латыниной не присудило премии ни роману Людмилы Петрушевской, ни роману Владимира Сорокина - сочинениям ярким и неординарным. Но вручило награду Марку Харитонову за "Сундучок Милошевича", книгу, не годную никуда, ни в Красную Армию. До сих пор "Сундучок" не переведён на английский и не издан в Британии; в отечестве ситуация та же.

Прошлогодняя Букериада провалилась с треском ещё более оглушительным: публицистическое эссе Владимира Маканина никем ни при каких обстоятельствах не может быть принято за роман (даже за роман никудышний).

Каковы причины происшедшего?

В первом случае жюри, запутавшись в политической и тусовочной конъюнктуре, поставило на тёмную лошадку. Во втором - премия была присуждена своему человеку по совокупности предшествующих заслуг.

Чего ждать от Букера 94?

Ничего нового. Хотя ни в 92-м году, ни в 93-м ситуация всё-таки не была предопределена столь беззастенчиво.

В газете "Вечерняя Москва" (11.3.94) опубликовано интервью председателя Букеровского жюри Льва Аннинского: "Честно скажу вам, что за литературой я слежу невнимательно, я внимательно слежу за политической мыслью, за публицистикой. И не потому, что политики или публицисты хорошо пишут: просто мне насущно важно знать, что выходит из под пера тех, кто в этом ключе думает, - от Карякина и покойного Адамовича до Проханова и Кургиняна ... Зачем мне читать сделанные в постмодернистской технике вещи, где устами персонажей, более или менее рельефно выписанных, пробалтываются заимствованные у них идеи: это, может, и талантливо, но не очень с у щ е с т в е н н о (курсив мой. - Е.Л.).

После подобной самоаттестации - "за литературой я слежу невнимательно" - Льву Аннинскому просто ничего не оставалось делать, как только возглавить литературное жюри. Собственноручно расписавшись в профнепригодности, в пренебрежении к художественному таланту, он всё же объявил имена нескольких своих симпатий: "Я могу помянуть писателей, которые для меня интересны, хотя не считаю, что они сказали новое слово. Новых ярких имён, которые бы меня увлекли, в последние годы не появилось (курсив мой. - Е.Л.). Назову Астафьева, Битова, Искандера, Адамовича: за ними я слежу, их работы меня интересуют".

Таким образом, из прозаиков, интересующих председателя, в Букеровской номинации фигурирует один Андрей Битов.

Ну вот и кончились разом все загадки. Никакой алеаторики. Не до игр. Тут дело серьёзное - политической важности.

Шестидесятническому имиджу (читай: имиджу власти) досталось стольку оплеух, что любая престижная примочка для него - не роскошь, а жизненно необходимый допинг, спасательный круг. Не стоит удивляться и другому обстоятельству, по здравым меркам дикому, но в контексте происходящего обыденному: Булат Окуджава одновременно и номинатор премии этого года, и её соискатель. Ситуация некорректна: получается, что он сам выдвинул на премию свой незаконченный роман "Упразднённый театр" ("Знамя", 1993, №№9-10). Но такие мелочи никого не смущают.

О фамильных ценностях романа Леонида Латынина "НГ" уже писала и позавчера, и 13 мая. Букер стартовал! Леха беда начало. Непредсказуемость гарантируется. Берегите карманы!

***

Мой интерес к премиальным Букеровским коллизиям объясняется тем, что с самого начала они показались мне великолепной схемой современной общественной ситуации: мафиозность в стране - и мафиозность шестидесятничества; политическая корысть - и корысть материальная; принципы старой дружбы - и полная всяческая беспринципность, сообщничество на крови. Одно вытекает из другого. А иначе просто не имело бы смысла посвящать столько времени междусобойчику друзей - даже экс-товарищей.

С другой стороны, жанр букеровских заметок даёт возможность сделать обзор современной прозы "снизу доверху" и представить читателям ситуацию во всей её сложности и противоречивости; попытаться выявить мотивы и сопряжения.

***

Оркестр, музыку! Парад-алле! Командовать парадом буду я!

***

РОМАН-С
Булат Окуджава. "Упразднённый театр". Роман (книга первая), "Знамя", 1993, №№9-10.

"Упраждённый театр" - мемуары, в которых "Я" рассказчика простодушно заменено на подставного Ванванча - автор почему-то решил воздержаться от непосредственного контакта с Мнемозиной. Сама же Мнемозина оказалась особой довольно-таки нерасторопной, она так и оставила героя четырнадцатилетнем возрасте, возможно на вечные времена...

Средства, используемые повествователем, диапазон интонаций ограничиваются авторским самоумилением. Даже если писатель претендовал на малое - на беллетризм, всё же следовало бы несколько разнообразить набор, поскольку эстетическая невинность (не в пример девичьей) оставляет крайне удручающее впечатление. Дело в том, что каждая (художественная) эпоха предполагает свой особый выход в сферу (художественной) достоверности. И лишь переживая актуальную проблематику, автор может соответствовать своему времени - быть современным. Иначе он обречён на прозябание. На неизбежный архаизм, на самоповторы.

Словно тридцать лет назад написана эта проза - сентиментальная, сентенциозная, ложно многозначительная.

Если бы автор сумел сдержать свои порывы и не рассуждал так много, если бы он сумел уберечься от покушений на историчность, тогда "Упразднённый театр" мог бы прикинуться своеобразным ретро. Но апломб поветсвователя безудержен, под его напором рвётся слабенькая, гнилая ткань прозы. Вот фраза, вложенная в уста одного из персонажей: "Теперь в Москве новый генсек, - сказал Миша, - он любит "кинзмараули", и не любит возражений, учтите".

Любитель "кинзмараули", понятно, Сталин. И понятно, что Окуджава, как шестидесятник, использует любую возможность, чтобы выразить Отцу Народов решительное - фуй! Но почему же "новый генсек"? Что был старый? Нет. Сталин стал генсеком после ХI съезда, в апреле 1922 года, до этого должности генсека не существовало и, соответственно, не сущестовало и старого.

Эстетическая недостоверность в конечном счёте обязательно прострелит недостоверностью факт - и художественный, и любой другой; уничтожит мысль и смысл. "Это было как теорема, опровергать её казалось безумием". Не знаю, надо ли объяснять то, что известно ученику пятого класса? Но я уже ни в ком и ни в чём не уверен.

Во-первых - теорему ещё нужно доказать.

Во-вторых - теоремы существуют прямые и обратные.

Обратные зачастую неверны.

В третьих - система доказательства теоремы предполагает доказательство от противного.

В некоторых местах проза Окуджавы и вовсе превращается в нечто, недоступное для понимания. Судите сами: "Его любовью стала антилопа Бейза. История её жизни выглядела возвышенной и трагичной. Её длинные изысканные рога н е в с е г д а с п а с а л и о т с м е р т и (курсив мой. - Е.Л.), но их владелица была прекрасна".

Что означает: "не всегда спасали от смерти"? Через раз? Или один раз спасли, два раза нет, так что ли?

О видах на победу: учитывая, что роман из рук вон и автор нуждается в утешении; учитывая урон, нанесённый автору в г.Минске - там били его (пластинки), в утешении Булат Окуджава нуждается вдвойне. "Упразднённый театр", конечно же, войдёт в финальную шестёрку. Спорить с этим всё равно что опровергать тео... - тьфу! - аксиому, конечно.

VICE VERSA
Андрей Битов. "Ожидание обезьян". "Новый мир", 1993, №10.

Реальность заставляет себя переживать. В силу своей обязательности и насущности реальные события не могут игнорироваться: смерть близких, рождение ребёнка, война ...
Но вдумайтесь, вымысел - художественная условность - способен вызвать точно такую же реакцию. Описанная смерть (или рождение, или война) преживаются как подлинные. Иными словами: художник умеет объективизировать вымысел. Как?

Этим озабочен роман Андрея Битова "Ожидание обезьян". Какая сила дана писателю? В чём секрет художественной убедительности?

"Как всегда, ради чего всё и пишешь, те две-три мысли, что так беспокоили тебя до такой степени, что даже тебя усадили за стол выразить их, то именно эти две и оказались никак не высказанными... так и вышел я, пройдя текст навылет, с ними же двумя в руках, никуда по дороге не пристроив". Этой битовской фразой можно было бы закончить праздный, в общем-то, спор о так называемом чистом икусстве - вопросы бытовые, идеологические, политические, философские, экологические и всяческие обладают равными возможностями инспирировать творческий порыв, усадить за стол. Но вся сложность заключается в том, чтобы, пройдя с этими вопросами текст, остаться с ними же, не превратить сочинение в трактат "на тему", в попытку формального ответа. Нужно суметь воспользоваться энергией, осветить помещение - но не оставить за собой ни дыма6 ни копоти, ни горелых спичек. Никаких следов. Войти в воду, искупаться - и выйти из воды сухим.

Искусство возникает как бы из ничего, хотя на самом деле нечто, без которого не обошлось, просто пожелало сохранить инкогнито.

Красота неописуема, если говорить о ней абстрактно, имея её в виду как абсолют, в последнем смысле - ничто.

Красота описуема (даже очень), если она впаяна в конретику: в сравнение, в образ.

"Мол, неописуемое - так красиво пиши, мол, чем неописуемей, тем красивей. Безобразное, чо ли, описуемо?..

А всё равно: и красивое - как... и безобразное - как ... Без "как" тут никак. Язык же из сравнений не состоит, он из слов состоит".

Следовательно, для того, чтобы описать красоту д а н н о г о языка мало, необходим язык н о в о с о т в о р ё н н ы й. Новый. Таким образом, художник становится творцом полноценной, альтернативной реальности. Реальности самодостаточной, до него не существовавшей, с присущим лишь ей языком (стилем) и смыслом.

Естественно ли такое? Битов спешит напомнить, что ещё Пётр Первый издал указ: незаконнорожденных записывать в художники...

И ещё один момент. Говорят, нет дела труднее, чем ждать и догонять. "Ожидание обезьян" - ожидание романа - время внутренней работы; пока книга кристаллизуется в насыщенном терпении растворе, откладывается; пока реальность буден, поступки, позы, события, умности, глупости превращаются в качественно новое. И наконец явление! Роман. Про что он? Неважно. Искусство не бывает "про" (и "контра"). Оно само по себе.

Размещаясь между: да и нет; между: мыслью и смыслом, и скусство обладает а б с о л ю т н о й полнотой; выражает и вмещает всё. Всё! В том числе и бессмыслицу, поскольку в отсутстви смысла также заключён смысл.

Роман Битова - одна из самых интересных публикаций 93-го года. Ни в коей мере не оценённая. Лев Аннинскийвысказался о ней так: "Возьмём лучших из лучших - того же Битова, мастера из мастеров. "Ожидание обезьян" - это сдавленный плач по империи". Оценил! Оценщик!

В шорт-лист роман войдёт и станет одним из главных претендентов на фунты - это уже оюъявлено. Только чевствовать станут не книгу и не талант, а председателя ПЕНАа. Жаль, что всё навыворот - сикось накось, да накось выкусь.

НЕ РЕЦЕНЗИРУЕТСЯ

Леонид Латынин. "Ставр и Сара", в книге "Спящий во время жатвы". М., Издательство "Глас", 1993.

Написав в прошлом году рецензии на 32 из 36 романов Букеровского списка, я и в году нынешнем собираюсь "охватить" большинство сочинений. Однако роман Леонида Латынина рецензироваться не будет.

Литературное бессилие опуса настолько превосходит всё мыслимое, а профессиональная репутация автора настолько немыслима и бесславна (или наоборот: он ославлен сверх возможного), что рассматривать сочинённое Латыниным сколько-нибудь всерьёз нельзя.

Сам же факт - книга всё-таки фигурирует среди произведений, претендующих серьёзно (или полусерьёзно, или в четверть от серьёзного) на звание лучшего - факт, позорящий всех к нему причастных. Моя память (мерзавка, как оказалось, не чурается нравоучений!..) неожиданно воспроизвела давнишнее свидетельство - сцену, которая в контексте нынишних горячих событий (чем чёрт не шутит) может оказать и воспитательное воздействие на номинаторский коллектив.

В "Риони" клиент, кажется, армянин, прочитав перечень предлагаемых напитков, сказал официанту: - Я приёмщиком стеклотары работаю, и этого (потыкал пальцем в дурно отпечатанную бумажку) я не то что пить не стану... Посуду из-под него не приму!

Отказавшись рецензировать "Ставра...", я отыскал единственный способ его оценить.

***

Нет, не Букеровская премия разыгрывается во славу лучшего романа года. Нет. Это дети Арбата вышли на большую дорогу (жизни), на очередное дело, за десятью тысячами фунтов стерлингов. Так что, правь, Британия, морями - давай, давай!
Tags: Независимая газета
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments