obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Личность Поэта. Сергей Чудаков ( фрагмент 28) 21/2

_

DSC05892.jpg
_

Нестеровский Мальчик выступает посредником между монархической-православной традицией, символически представленной изображением Крёстного Хода, и сознанием зрителя.

Картина отображает момент, когда коллективное бессознательное/народный дух, осознав опасность, исходившую от угрозы буржуазной революции, призывает к себе на помощь сверхъестественные силы в лице Спасителя.

Художник с чёткостью чертежа технических узлов - практически подетально - развернул работу магической технологии:

1) расположенный на границе земли и неба, монастырь бьёт в колокола, подавая тревогу, силам царствия земного и небесного;
2) собравшийся позади иконы Русский Народ служит источником Духа;
3) чудотворная икона, как линза проектора, фокусирует Русский Дух в образ Спасителя.

Явление не оправдывает ожиданий.

Заметно, что, будучи порождением народного духа, Божественный Ребёнок разорвал с ним всякую связь кроме внешней.

Славянский облик, национальная одежда только подчёркивают его отчуждённость от символов русской традиции.

Образные воплощения национального духа - Толстой, Достоевский, Патриарх, Царь ( помазанник Божий), Слепой Герой в шинели с георгиевской ленточкой в петлице, поддерживаемый и ведомый целомудренным Милосердием ( или - милосердным Целомудрием), встревоженный народный рой и коллективный Распутин - оставляют его полностью безучастным. Более того - Ребёнок их откровенно избегает и сторонится.

Не выходя из сомнамбулического состояния - не приходя в сознание (!) - он направляется к берегу, под которым течёт быстрая холодная северная река.

Возникший из маточного раствора коллективного бессознательного, но отторгнутый сознанием современников, Puer Aeternus возвращается в маточный раствор. Его рождение и гибель - результат бескорыстной и бесчувственной игры трансцендентных сил.

С первого взгляда видно, что Рuer - это лишённое малейших признаков витальности существо условного мужского пола - или гермафродит, или нимфа - не-жилец, не-человек, а сверх-человек, или недо-человек ( что, в принципе, одно и то же), состоящий в непосредственном родстве с ‘’ребёнком”, который попросил Святого Христофора перенести его на другой берег реки, и оказался неподъёмным - весом в целый мир. Это существо с чудовищной анатомией, и соответствующими чудовищными способностями, явилось сознанию в окружении символических фигур, в условном ландшафте, созданным воображением.

Puer Aeternus - не просто погружён в грёзу, или в мечту, он и есть воплощённая в образе гермафродита грёза или мечта, возникшая из предформенного брожения коллективного бессознательного.

Опираясь на волю человека, если таковая найдётся, подобная мечта способна раскрыться в конкретном историческом будущем, в виде судьбоносных революций, личных, или общественных свершений.

Хотя природа архетипа надличностна и наднациональна, его конкретные проявления всегда адресованы либо народу, либо индивидууму, и поэтому несут на себе национальный и/или индивидуальный отпечаток.

Карл Юнг в письме Эриху Нойманну обратил внимание на эту специфику проявления архетипа.

“Иаков - квинтэссенция еврея и, следовательно, символическая попытка коллективной индивидуации, или, вернее, индивидуации на коллективном уровне. ( Как, например, исторически, Гитлер представляет собой то же самое для немцев, или мифически, у нас есть Иисус, Митра, Аттис, Осирис и т.д.)”

Картина ‘’На Руси” немедленно завладевает вниманием. Технические достоинства или недостатки живописи/рисунка Михаила Нестерова ни малейшего отношения к этому эффекту не имеют. Мистический дар художника обеспечивает результат. Зритель внезапно обнаруживает, что это не он смотрит на картину, а это она, захватив зрителя, смотрит его глазами.

***

Встреча с Божественным Ребёнком в раннем детстве произвела на Сергея Чудакова неизгладимое впечатление и стала причиной его настойчиво проявлявшихся бесчисленных научных и художественных интересов, только на первый взгляд кажущихся разбросанными и случайными. В результате этой встречи сформировалось то, что он назвал “сердцевиной задачи поэта”. Загадкой “жизнЕсмерти”. В поисках решения, Сергей Чудаков стал одержимым читателем всех книг, до которых он мог добраться, сделался постоянным посетителем выставок, музейных запасников, завсегдатаем театральных и кино-премьер. Активность Сергея Чудакова, производившая впечатление хаотичной, сконцентрировалась на одном-единственном предмете. С невероятной силой его привлекали нуминозные содержания, в каких бы областях и направлениях они ни открывались.

Эта установка, в частности, определила интерес Сергея Чудакова к фильмам советского режиссера Андрея Тарковского.

В шестидесятые и отчасти в семидесятые годы двадцатого века жанр ‘’научной фантастики’’ транспонировал религиозные интуиции в пространство массовой культуры. Посредством фантастики преобразовывались и приводились в соответствие с актуальным мировоззрением ставшие расхожими - по инерции употребляемые, но уже потерявшие смысл - архаические понятия.

Именно научная фантастика в этот период особенно интенсивно обновляла и нуминозную образность, и её мировозренческую рецепцию. В середине двадцатого века, продолжив работу, инициированную символизмом в его начале, она выступила едва ли не наследницей духовной традиции Серебряного Века.

В фильме Андрея Тарковского “Cолярис”, снятому по сочинению польского еврея, писателя-фантаста Станислава Лема, сверхъестественная сущность, планета Океан, названа колыбелью Божественного Младенца. Об этом прямо говорит один из исследователей планеты, физик Снаут: “А может, именно Солярис - колыбель божественного младенца’’.

Персонажи Лема говорят о том, что Океан - это и есть Бог, и о том, что Бог эволюционирует. Последняя глава книги остроумно названа “Cтарый мимоид.” ( Почти что “Старый Окурок”.)

Главный герой, психолог Крис, на пару с физиком Снаутом обсуждают разницу между, скажем так, старым Богом, и его современной версией. В этом разговоре была отчётливо названа историческая причина смены религиозно-мировозренческой парадигмы.

“И < Бог> сотворил бесконечность, которая из меры его могущества, какой она должна была быть, превратилась в меру его бесконечного поражения”.

Исторический период, затронутый в разговоре - начало высокого средневековья.

Хотя к этому времени Бог уже успел побывать не только еврейским Великим и Ужасным, но и дослужился до христианского Триединого, концепция аристотелевского космоса всё ещё оставалась господствующей в научном мире и преобладала в мировоззрении современников. Возникла ситуация, когда иудеохристианский бог стоял во главе мира, границы которого были определены язычеством.

Иными словами: античный космос держал в плену Бога, превосходившего в могуществе богов античности, препятствуя проявлению его безграничной мощи.

Более конкретно: аристотелевский космос имел завершённую структуру, был иерархически упорядочен и качественно дифференцирован в онтологическом отношении. Поставленный в его рамки, Вседержитель находился в положении загнанного в бутылку третьеразрядного джинна из арабской сказки.

Самая серьёзная часть проблемы заключалась в очевидном несоответствии сущности Бога, способности и возможности которого беспредельны, и его тесных владений, представлявших собой жёсткий предел тому, кто должен был мыслиться как Пантократор, то есть - всемогущий, бесконечный и безграничный Владыка Вселенной.

Конфликт между бесконечным содержанием и тесной формой стал причиной множество самых чувствительных неудобств, какие только способна причинить диалектическая дисгармония. Превратившись в тормоз развития, противоречие так или иначе, рано или поздно, должно было быть устранено.

Историки называют точную дату, когда аристотелизм был разрушен.

В 1277 году епископ Парижский, Этьен Тампье заявил, “что во имя принципов греческого мира нельзя запретить Богу сотворить один или много миров различной структуры”.

***

Поскольку аристотелевский Космос мыслился единственным, никакого “вне” этого Космоса не существовало. Было очевидно, что вне существующего невозможно помыслить не только иные миры, но, и, найти в умозрении свободное место, необходимое для их создания. Поэтому аристотелевская концепция пространства была несовместима ни с идеей бесконечности, ни с идеей пустоты.

Епископ Парижский боролся с аристотелизмом во имя божественного всемогущества. Но провозглашённая им картина мироздания немедленно поставила под удар другой аспект могущества Бога. В соответствии с ним: творение не имеет сущности Творца, и не может ни превосходить Творца, ни быть равным ему по своему величию. Между тем бесконечная пустота, которую епископ Парижский фактически учредил, в силу своей бесконечности оказалась непостижимой, как и сам Творец.

В итоге своей деятельности непримиримый борец с языческой ересью провозгласил ересь.

Единственный способ её устранить заключался в том, чтобы признать тождественность Творца пустоты Его творению, то есть - бесконечной пустоте.

Таким образом, с благословения римской церкви, и по её инициативе, Бог оказался отождествлён с пустотой.

Бесконечная Вселенная стала новой ипостасью Бога.

Пустота явилась миру, и этой Пустотой был Бог.

Образ новой вселенной и нового Бога запечатлён Микеланджело на знаменитых потолочных фресках Сикстинской Капеллы. На них Бог создаёт в пустоте множественные миры. Сплошного неба больше не существует. Творения упакованы в отдельные капсулы. И хотя художник постеснялся разверзнуть чёрную бездну в главном храме католической церкви, она присутствует здесь в форме умозрительной реальности. За каждым фрагментом творения зияет бесконечная Вселенная.

Другая особенность картины мироздания, созданной великим художником по заказу Ватикана, в том, что из неё - как будто его и ни бывало - скандально исчез Иисус Христос.

В абстрактном, гомогенном, бесконечном, вечно длящемся, монотонном евклидовом пространстве, отсутствие Спасителя только закономерно.

Актуализация бесконечной пустоты стала страшным психическим потрясением для всех народов Европы. По мере того, как они приходили к осознанию природы новой Вселенной, нарастал счёт потерь. О силе удара и масштабах психического опустошения можно судить по произведениям литературы, живописи, архитектуры. Знаменитая картина Рембрандта “Ночной Дозор” живописует смятение, панику, и ужас, вызванные явлением Бога Пустоты.

Причастность Сергея Чудакова к откровению Пустоты - это документально засвидетельстованный факт:

“В конце декабря 1953 с классом был в Планетарии, приставал к лектору во время доклада, был выведен, раскричался, разделся там же в Планетарии до белья, упал ( хотел, чтобы ему вернули абонемент). Была вызвана скорая медицинская помощь.”

С широкоформатного панорамного экрана Планетария на школьника-подростка внезапно излилась бесконечная пустота Вселенной.

В “Cолярисе” Cтанислав Лем записал свои собственные впечатления от встречи с Пустотой.

“Cтены пропали. Что-то возносилось надо мной всё выше, безгранично высоко. Я застыл, пронизанный тьмой, объятый ею. Я чувствовал её упругую прозрачность. Где-то очень далеко билось сердце. Я сосредоточил всё внимание, остатки сил на ожидании агонии. Она не приходила. Я только становился всё меньше, а невидимое небо, невидимые горизонты, пространство, лишённое форм, туч, звёзд, отступая и увеличиваясь, делало меня своим центром. Я силился втиснуться в то, на чём лежал, но подо мной уже не было ничего, и мрак ничего уже не скрывал. Я стиснул руки, закрыл ими лицо. Оно исчезло. Руки прошли насквозь. Хотелось кричать, выть …”

Сергей Чудаков испытал сходные чувства.

Карл Юнг называл этот опыт процессом индивидуации, а его результат - достижением самости. Религиозные практики говорят в таких случаях о Божьем Откровении. В момент достижения самости/или получения Откровения человек становится и меньше самого cебя, поскольку растворяется в бесконечном, и больше самого себя, поскольку становится частью бесконечного.

_


_
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments