obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Личность Поэта. Сергей Чудаков (фрагмент 31) 26/1

-
IMG_8110.jpg
-


26. Мне сообщают сплетню


Поэт С., узнав от кого-то
мои плохие стихи,
Сказал, что теперь будет лучше
ко мне относиться.
Относись, относись ко мне
бывший майор армейской разведки.
Волна времени уже
относит тебя, как сор.
_____________________


Сочинения Слуцкого написаны на “языке других”, и предназначены “другим”.

Это не поэзия, а исключительно социальное письмо, решающее политические, дидактические и прочие насущные задачи. Ничего общего с искусством оно не имеет, искусством не является.

То, чему посвятил себя Слуцкий (или “Слуцкий”), есть в чистом виде
идеологическая коммуникация. Игра на потребу тщеславия, замкнутая в социокультурном контексте, целиком этим контекстом порабощённая, лишённая иного смысла, чем желание писателя “вписаться” в качестве морально-политического авторитета. Тщетное, пустое и бесплодное самолюбование секуляризованного талмудиста, изнурённого до умопомрачения участием в честолюбивой общественно-политической авантюре.

Дух Яхве деградировал в Слуцком в призрак коммунизма; императивный религиозный ритуал (больше не отправляемый) мутировал в навязчивый графоманский зуд; снятое стремление к Богу трансформировалось в неутолимую жажду публичного признания.

Под влиянием современной ему конъюнктуры, Слуцкий изгнал остатки своего архаического Я, населив опустевшую шелуху оболочки новомодной партийностью/гражданственностью и всей остальной актуальностью, на которой он был теперь полностью сконцентрирован, и которой, в свою очередь, был полностью поглощён.

Из состояния мировоззренческого и культурного полураспада, закономерно возникшего в результате революции 1917 года, Слуцкий, подстрекаемый азартом покорения публицистических вершин, вверг себя в распад полный, клинический, безудержный, и в конечном счёте, необратимый.

После того, как его традиционное конфессиональное сознание было разрушено, вакантную позицию заняли советские принципы.

Неизменной осталась лишь психическая матрица - функциональная схема.

Новое сознание двинулось по древней, незнакомой ему дороге, ничего вокруг себя не понимая и не узнавая. Рациональные принципы всеобщего равенства, братства, классовой борьбы, солидарности трудящихся потерянно катились в колее магического иудейского архетипа.

Беспартийная, бесклассовая, донаучная мифологическая платформа полностью выпала из поля зрения сознания, презрительно отвернувшегося от неё, с раболепным подобострастием смотрящего теперь исключительно в сторону научных догм партийного марксизма.

Из-за того, что передовое сознание грубо отрицало свои старорежимные основы, интеграции сознания с архетипом не возникло.

В результате подлинный смысл собственных жизненных и творческих мотиваций был от Слуцкого полностью cкрыт и совершенно до него не доходил.

Крыша снесла фундамент и серьёзно поехала.

***

Неподлинность Слуцкого как поэта - генетически-конституциональна, то есть обусловлена его происхождением. Социальным-историческим-биологическим культурным кодом. Раcкодироваться - освободиться в творчестве - Борис Слуцкий не сумел. Поэтому он не полноценная личность, и конечно не поэт, а импостер, фантом, набивное чучело, кузен, агент, голем, а следовательно - исполнитель чужой воли. Игрушка в руках социума.

C ним обращались как с куклой - в буквальном, а не в переносном, как мы привыкли воспринимать это выражение, смысле. Вплоть до того, что Лиля Брик укладывала его в кровать, принадлежавшую Владимиру Маяковскому.

Владимир Огнев: “Лиля Брик подарила Борису кровать Маяковского. Узкую, неудобную, но более чем знаменитую.”

Всплыв из непостижимых примордиальных глубин, Борис Слуцкий явился в русскую поэзию по призыву “министерства культуры”. То, что он немедленно оказался “в прачечной”, в руках профессионалки, было только закономерно. Пришедшее в упадок ветхозаветное хозяйство старого холостяка следовало привести в потребное состояние, и по возможности восстановить. Наивный половозрелый мужчина, вступавший в незнакомую ему “творческую среду”, нуждался в уроках знающей что почём женщины, хотя бы в режиме ускоренного выпуска - just to get him polished a little bit.

Амбициозный провинциал (выходец из местечка) в поисках своего голоса/ оригинальной литературной манеры не нашёл ничего лучше, чем заговорить на ломаном русском языке. Попытка, заведомо обреченная на провал. Язык невозможно сломать. В культуре вообще, в обращении с языком в частности, существуют законы, столь же нерушимые, как законы природы, которым необходимо следовать всегда - без исключений.

Подчинившись этим законам, их можно перехитрить, обойти. Приладить к себе и приладиться к ним. Точно как в сказке об Иванушке, царе, и волшебной царь-девице.

Заручившись любовью и магической помощью царь-девицы, Иванушка по воле царя послушно искупался в кипящем молоке, превратился в принца и выиграл царство. Повинуясь царю, его обманул. Поэтому смог жениться на небесной девице и вкусить высшее блаженство. А откажись он по царскому слову прыгать в котёл, то просто бесславно сложил бы голову.

Сказка, конечно, ложь, но все вменяемые внимают, поскольку известно, что в ней содержится намёк и критически важный урок.

Лучше никаких манер вообще, чем плохие оригинальные манеры.

Называвший себя “футуристом” еврей Борис Слуцкий, уже забыв Талмуд, ещё не узнав русскую сказку, целиком сосредоточенный на научном марксизме, демонстрировал эксцентричность поэтики, граничащую с невменяемостью. Его ничем немотивированная самонадеянность, приняв характер развязности, быстро перешла в вызывающую наглость.

Пигмей в шляпе, едва прикрыв срам фиговым листком, и с развевающейся мочалкой на копье, с криком: “- Новый Некрасов пришел!”, атаковал стихию русского языка. С таким же успехом он мог бы кидаться камнями в облака, или пинать полноводную реку.

Слуцкий пострадал из-за своего фатального бескультурья. Из-за того, что влез не зная брода, - нанёс удар, деформировал язык; и получил в ответ - сокрушительным рикошетом - по мозгам.

Всё, что он накрутил в своих сочинениях, раскрутилось у него под черепной коробкой.

“Он кончил сам.
Как принято кончать
При этих шансах у
людей породы,
Что за руку знавали
Ильича, -
У стажа до семнадцатого года.” -

Кого, куда кончать, - рукой Ильича, или самому, как принято у людей породы, то есть - громко лая и стоя на четвереньках - пострадавшему пришлось выяснять при помощи передовой советской психиатрии.

C учётом имевшихся на тот момент показательно отражавших его психическое состояние литературных достижений, шансы на исцеление у него были, откровенно говоря, никакие.

Воображаемый адресат творчества Бориса Слуцкого - это съезд идеальной, в его представлении, КПСС; где все члены партии - товарищи, и все равны, а евреи по умолчанию - просто избранный, путём всеобщего демократического голосования, партийный авангард, справедливо правящий страной и миром на основе марксистских принципов, во главе с вождём, условным Сталиным-Лениным, прототипически восходящим к египетскому фараону. Самому Слуцкому в этом фантазме отводилась роль мудрого визиря, партийного контролёра и выгодополучателя, аналогичная роли библейского Иосифа Прекрасного, синхронизированного с Аароном Сольцем, членом ЦКК РКП(б), председателем юридической комиссии Верховного Суда, прозванного “совестью партии”, тоже, кстати, закончившим свою карьеру в психиатрической лечебнице.

Известный положительный отзыв Бродского о Слуцком объясняется исключительно тем, что, вычитав у Слуцкого архетип Иосифа Прекрасного, Иосиф Бродский истолковал его профетически, приняв полностью на свой счёт, и поэтому решил обращаться со Слуцким с сыновней почтительностью, в принципе для нарцисиста-Бродского нехарактерной, - как со своим официальным предтечей.

***

В силу своей чрезвычайной метафорической правдивости, травестийный сценарий о художнике, который по капризу судьбы, олицетворяемой сотрудниками спецслужб, преображается в суперагента, в 70-ые годы двадцатого века приобрёл необыкновенную популярность.

Французские комедии “Высокий блондин в чёрном ботинке”, “Возвращение высокого блондина”, “Укол зонтиком”, вышедшие одна за другой и едва ли не одновременно, взахлёб рассказывали очень похожие истории об артисте/музыканте. Растеряв исключительность, некогда присущую Автору-творцу, он превратился в коммивояжера, безуспешно пытающегося сбывать свой товар пресыщенному читателю-потребителю. В затюканного житейскими неурядицами законченного неудачника, внезапно возвращённого к былой силе и славе могущественными конспиративными организациями, которые стечением хитрых обстоятельств были вынуждены сделать его своим соучастником.

В “Блондине” за кадром настойчивая дудочка наигрывает своевольную мелодию. Напоминая об ответе поэта Сергея Чудакова отставному майору армейской разведки Слуцкому, пытавшемуся его завербовать.

“- Смотрите же, с какой грязью вы меня смешали. Вы собираетесь играть на мне. Что же вы думаете, со мной это легче, чем с флейтой? Объявите меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя. “

Гора трупов, сложившаяся в конце легкомысленной комедии, также решительно отсылает к шекспировскому Гамлету, со всей погибшей королевской ратью, устлавшей своими телами финальную сцену.

Главный злодей, полковник Милан, пытавшийся погубить высокого блондина, умирает, корчась в агонии, с пулей в боку, не в состоянии понять, из-за чего это всё c ним приключилось.

“- Высокий блондин в чёрном ботинке, кто же он? кто?
- Ловушка для дурака, мсье.”

Современный научно-исторический комментарий к Шекспиру превращает мистическую трагедию в жестокий фарс:

“В театре времён Шекспира не было занавеса. В конце действия актёры уходили со сцены, унося мёртвых.”

Каким бы ни было реальное curriculum vitae Бориса Слуцкого, очевидно, что накрепко связанный с его именем психиатрический шпионский сюжет метафорически выразил истинное значение его творчества, и вскрыл подлинный механизм его литературной карьеры.

__
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment