August 4th, 2008

Писатель и Сверхлитератор. Продолжение.

Строго говоря, к концу первой трети прошлого века кризис художественного сознания и его причины были полностью осмыслены и оформлены. Ярко, исчерпывающе, доказательно, исторично. Немецкая летература, имея за собой самую фундаментальную школу мысли, органически усвоив уроки диалектики, отличилась на этом поле особенно. Художественная аналитика поздних немецких романтиков даёт глубокие, исчерпывающие ответы на вопросы, касающиеся причин ухода со сцены великой литературы и того типа писателя, которого принято называть "властителем дум".

В наше время подлинное интеллектуальное достоинство - это не амбициозная самодеятельность, изобретающая велосипед и крылья, а честное и добросовестное усилие, добивающиеся возможности прокатиться на давно уже изобретённом. Велосипеде, автомобиле, самолёте.

Берёшь в руки хороший немецком роман, в нём прямо чёрным по белому:

"Сверхлитератор - это преемник князя духа, и соответствует он в мире духовном той замене владетельного князя богатыми людьми, которая совершилась в политическом мире. Так же, как князь духа неотделим от эпохи владетельных князей, сверхлитератор неотделим от эпохи сверхдредноутов и сверхунивермагов. Он есть особая форма связи духа с вещами сверхбольшого размера."

Скажем, Лев Толстой (граф) - князь духа. Повелитель и авторитет. Этот феномен возможен в мире, где существуют - вообще, в принципе существуют - такого рода отношения. Те, кто повеливают, и те, кем повеливают. Наличие высшего, безусловного авторитета, помазанного на царство предполагает сам характер высшего проявления власти и силы. Она может быть обналичена в любой общественной сфере - художественной, политической, духовной, и пр.

Смена "владетельного князя" на "сверхунивермаг" последовательно ведёт и к другой революции - условный Лев Толстой (властитель дум) заменяется (условным) Александром Солженицыным.

Лев Толстой опирался на священное право подкреплённое божественным талантом. Солженицын - опирается на своё общественное значение. Общественного значения он добивается политическим путём. Не своим словом. Оно здесь играет роль второ-третье-степенную. Слово - всего лишь роднит Солженицына с культурной традицией, ещё существующей в памяти, и в силу этой памяти обеспечивающей название - писатель. Само писательство уже больше не важно.

Важно - встречи с политиками, уровень связей, отношения с прессой, участие в конференциях, вовлечённость в животрепещущие проблемы современности, представительские функции, возможность говорить от имени нации, народа, просвящённой элиты.

Солженицын безусловно гений. Только не как писатель. Как человек, ухвативший суть - с писательством, в глобальном смысле, покончено. Шкуру, внешность можно ещё использовать, если наполнить эту внешность самоновейшим содержанием. Этим-то он и занимался с самого начала до самого конца.

По сути, "Один день..." попал в партийную компанию Хрущёва. ХХ съезд. Разоблачение культа личности, социализм с человеческим лицом, слово предоставляется нашему простому народу.

Что простой народ умеет говорить? Как? Сразу и хором? Разумеется, что и самая искренняя демократическая затея в государственном масшстабе всегда порождает жульничество представительства. Более того, нуждается в таком жульничестве. А Солженицын был к этому готов - он поднял руку и закричал: голос народа тут! тут он! тут! я голос!

И всё и началось.

Примечательно, как до сих пор, - теперь это выглядит наивно, и шито былыми нитками, но от этого только наглядней - он проталкивает свою особую общественную роль. Сараскина в солженицынской биографии пишет, что, типа, вся страна, всё общество перевернуло после публикации Иван Денисовича. Это враньё, конечно.

Журнальная публикация прошла как обычная журнальная публикация. Редакции журналов - да, взволновались. Дома творчества - да. Члены творческих союзов - да. Ростроповичи всякие - взволновались. А люди на работу ходили. Каждый день. Весь народ.

До них, до людей достучались не из журнала "Новый Мир", до них потом достучались - через газеты, через радиоголоса.

Льву Толстому не указ Синода славу принёс, а его книги. Солженицыну - не книги славу принесли. Общественный резонанс. Мировой масштаб. Внешне похоже, только места перепутаны. Причина и следствие. Из-за этой путаницы и возникает иллюзия, что Солж - великий писатель. А он общественник. Сверхлитератор.


У меня дома лежит до сих пор в книжном шкафу этот номер журнала, в твёрдой картонной обложке (выходил "Новый Мир" когда-то в таком виде), так даже и не затрёпан. Родители видно получили, прочитали, положили. Никакого ажиотажа. На работу ходили каждый день потому что.

Солженицын как писатель? Бред. Массовый бред.

Закрыл Анонимные Комментарии

Из-за обвала анонимных комментариев, - забили всё, устроили форум у меня в журнале, - на время закрыл анонимам возможность писать в журнал.

Одно дело - оставить своё мнение, пожелав остаться неизвестным. Причина может быть уважительной. Скромность, например. Другое, - оккупировать всё доступное пространство идиотскими, большей частью, записями. Всё. Только для зарегистрированных пользователей.

Писатель и Сверхлитератор. Окончание.

Значит, Солженицын - не писатель в традиционном смысле этого слова, а сверхлитератор. Человек - универмаг. Соответственно, главное для него лежит в сфере изучения спроса, рекламы, сбыта и прибыли.

Есть спрос - есть предложение.

Спрос на разоблачение культа? Готово дело. Выручка поступает в кассу.
Спрос на разоблачение коммунизма? Есть такой товар. Отпускается по наличному и безналичному расчётам. Гонорары, премии, конверты, спосорские от спецслужб.

Чьи деньги? От каких спецслужб? Это идиотские вопросы.
Важен оборот и размеры прибыли.

Солженицын - это предприятие.

Моральные критерии приложимы к нему столько же, сколько к производителю жевательной резинки.

Какая разница кто купит и зачем?

Хотите жевать, - жуйте. Хотите замочные скважины затыкать - воля ваша. На сиденья подкладывать под чью-то задницу - на здоровье.

Наша жвачка - самая липкая, самая душистая, самая долгоиграющая.

Отделы распространения и рекламы (саморекламы) работают не покладая рук.

Награждены премией ассоциации дантистов (Нобелевской), и пр.

С Рейганом в Белом Доме обсуждал способы удушения голодом СССР. Так это же в Америке было! В Америке это покупали.

Вернулся в Россию? Насытил Американский рынок. Кризис перепроизводства Солженицына. Затоварены. Переехал в другой регион. Заново наладил сбыт.

Недоразумения возникают, если к Солженицыну пытаются приложить мерки человеческие или литературные. Он им просто не соответствует.

В то же время, поскольку он донашивает костюм - внешность великого писателя, писателем не являясь, то сам и провоцирует подобные недоразумения. Провоцирует суждения о себе как о писателе, человеке, пророке.

Он просто успешное промышленное предприятие. Общественный промысел на промышленной основе.

Скажем, из книги Сараскиной я узнал, что сын от первого брака жены Солженицына в юном возрасте трагически погиб. А незадолго до гибели попал в жестокую автомобильную аварию, долго лежал в больнице. Сараскина, разумеется, со слов Солженицына пишет, что мальчик был светлый, всеми любимый.

История прозрачна. Юноша трагически погиб. До этого попал в жестокую автомобильную аварию. Конечно, это наркотики, типичный сценарий. Понятно любому.

Но написать, что пасынок святого погиб от наркотиков? Такое не можно! Значит? Правильно - фальсификация.

То, что Солженицын не писатель, - дело житейское. То, что он не гражданин - издержки всевластия денег и рынка. Деньги не знают родины, не знают границ. То, что он комик - вот это вот уже прямое следствие его двусмысленного положения, когда не являясь великим писателем, он, всё-таки, должен рядиться в одёжки прошлого. В белые одежды.

Из-за этого в официальной биографии Солженицына полно всяких подчисток и подделок.

Будь он просто человек, бизнесмен - умер пасынок от передозняка. Горе. Но для Солженицына - это не горе, удар по карьере, т.е. по сбыту товара. Он же продаёт святую воду собственного изготовления. А какая святая вода, если пасынок снаркоманился?

Несовместимость внешнего (традиционного, писательского) с содержанием (рыночным, промышленным) составляло главное противоречие жизни и деятельности Александра Содженицына. Компенсировать это противоречие он не мог никак. С временем оно только углублялось. Солженицыну оставалось - заниматься грубой косметикой, маскируя то, что и замаскировать-то было невозможно.

Маоистская толстовка, бородища, выученный наизусть Даль - в конечном счёте только обнажали, изобличали подделку. Чем современней была практика бизнеса - шоу с возвращением в Россию задействовало все ведущие телекомпании мира, -тем глубже надо было прятаться в заросли бороды, засупониваться в милитари, тщательней прятаться за словарные архаизмы.

Вот моя рубашка, вот мои штаны, вот моя баклажка с левой стороны - это означало -
монах, аскет, пророк, писатель и воин. Понятно, что люди ржали.

Самоконтроль надрывал Солженицына больше, чем возраст. А надо было ешё и следить - чтобы никто, нигде слова лишнего не проронил. Сыновья, жена, агенты, издатели.

Делать успешный бизнес по законам XХI века, изображая из себя писателя XIX , а вдобовок, к тому ешё, и святого старца с уклоном даже не в Оптину Пустынь, а в Ветхий Завет - задача неимоверно тяжёлая.

Солженицын действительно был последним в подобном роде. Он больше не будет. (Эти ноги хотят отдохнуть.)

Дальше будет другое.