obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Корень Из "П5" (Виктор Пелевин) Полностью

В книге "П5" Виктор Пелевин представил в общей сложности - 6 (шесть, а не пять) текстов.

Пять рассказов под обложкой, и один - в мультимедийном, интерактивном формате.

Мишенью шестого - текста особого назначения - стали журналисты, литературные журналисты, критики, политтехнологи, пиарщики. Скажем сразу, что своё они отработали в полном соответствии с тем, что для них намечалось, - плодотворно, порывисто, в горячке энтузиазма и в поте лица; несмотря на то, что в интерактивное соавторство вступили невольно. (А можно сказать, что и против воли). Написав, сыграв, а в конечном счёте даже выстрадав кровью своё креативное соучастие.

В чём и состоял математически точный расчёт.

Генплан Пелевина заключался в том, чтобы выявить и предъявить управляемость массмедийного сообщества, предопределённую актуальной общественной ситуацией, обыграв его (сообщества) ограниченность в самом широком и общем плане, включая ограниченную профпригодность.

Массмедиа, журналисты - коронное пелевенское, по которому он регулярно прохаживается. Достаточно вспомнить персонально неоднократно пострадавших от него - критиков Немзера и Басинского, не говоря о творческо-гуманитарном в целом, демонстративно - из сочинения в сочинение - презираемом и прикладываемом.

И хотя в новой книге Пелевин остался верен себе, было бы грубой ошибкой считать, что единственной новостью стали лишь новизна использованных технических средств, масштаб и количество пострадавших, а в остальном это де старый (за)ход к старым знакомым по известному адресу.

Ничего подобного.

Гениальность генплана - его принципиальная новизна - в том, что результат был добыт руками самих массмедийщиков. Пелевин заставил журналистов употребить самих себя в качестве подопытных, написать отчёт, поставить диагноз, и, объявив его во всеуслышание, остатья у всех на виду один на один со своим собственным вывернутым наружу неприглядным.

Ткнуться в него, грубо говоря, всей мордой и с размаху.

В соответствии с правилами математики, нахождение исходного числа от числа возведённого в степень (П5) требует обратного действия, то есть извлечения корня. В данном случае - смыслового корня авторского замысла.

Корень №1

Фундаментом провокации, и главной сюжетообразующей, стала презентация "П5" на Можайском полиграфическом комбинате.

" В понедельник утром" - добросовестно отчитывается представитель ресурса OpenSpace - "сорок журналистов, которых, поманив книжкой, вытащили из кровати чуть свет, один час пятнадцать минут прождали организаторов пресс-тура на пронзительном ветру, прижавшись к вентялиционной шахте метро (оттуда иногда шёл тёплый воздух).<...> Я постараюсь не рассказвывать долго о томительно скучной экскурсии по полиграфическому комбинату <...> О двух артистах, одетых малобюджетными Элвисом и Мэрелин, которые позировали с "П5"
во всех стратегических важных точках комбината (в этом и состояла презентация книги). В пустых и пронизивающе холодных бетонных цехах Мэрелин сгибалась пополам, притворяясь, что её юбку раздувает тёплый воздух из вентеляционной шахты метро, и мне было мучительно жалко и стыдно. О сугробе возле ресторана "Губерния", где из всего "банкета в пелевенском духе" я смогла проглотить, как в школьном детстве только суп и водку. <...> Пресс-тур наконец закончился, как заканчивается однажды в нашей жизни всё плохое. Да, он не доставил нам удовольствие. А книжек нам так и не дали." (см. репортаж целиком http://www.openspace.ru/literature/events/details/3135/)

Сорок человек журналистов в течении целого дня подвергали откровенному издевательству. Не государство насиловало цензурными запретами, не позволяя писать правду о, к примеру, узниках совести, а фактически собственный работодатель, подписавшийся на заведомо бессмысленное. - Зачем вообще нужны журналисты на презентации книги в Можайске? Зачем вообще нужна презентация в Можайске? И, если уж на то пошло, - зачем вообще нужна презентация? Писатель написал книгу - хорошо. Появится в магазине - прочитаем. И никому никуда не надо ехать. Это же литература, не футбольный матч. Но журналистов загнали буквально за Можай, заставили мёрзнуть на лютом морозе, а потом ещё злобно гоняли по сквознякам под у-лю-лю веселящегося экскорта:

"В пустых и пронизивающе холодных бетонных цехах Мэрелин сгибалась пополам, притворяясь, что её юбку раздувает тёплый воздух из вентялиционной шахты метро, и мне было мучительно жалко и стыдно."

Вам плохо? Ну так вы ещё будете изображать удовольствие, куклы. Ещё разыграете представление, и за свои гонорарные копейки изобразите из себя профессионалов, напишите красочные отчёты.

"А книжек нам так и не дали" - доигрывает профессиональное разочарование, не хуже Элвиса и Мэрелин, едва живая, полузамороженная журналистка.

Вы о чём? Какие книжки? О каких книжках беспокоитесь, если разговор уже давно идёт лично о вас? Или всё пока не понятно, не ясно?

Почему не уехали досыпать под тёплое одеяло через пятнадцать минут пустого ожидания на "пронзительном ветру"? Зачем в принципе согласились на эту поездку - 40 взрослых, и предполагается, что сознательнательных, разумных людей? Ну и потом - уже на комбинате, когда всё было очевидно до боли - плюнули бы, развернулись, и - домой.

Ни один, судя по всему, не развернулся, не плюнул, и не уехал.

Книжек им не дали, а? Слыхали что-нибудь подобное?

Мало, значит, ещё получили. Не поняли, значит, урок. Не доросли, стало быть, до зрелого мастерства Виктора Пелевина.

***
Лет десять назад McGrow-Hill выпустило сборник статей, посвящённых экспериментам в области психологии конформизма. Одна из работ проводилась на базе резидентской психиатрической программы крупного университского госпиталя. Соискателям позиций (это были заведомо топовые выпускники топовых medical schools) заранее объявили, что им предстоят "стрессоввые, сложные интервью", и что кандидаты должны показать на них свои лучшие качества. По сценарию встречи проводились в затемнённой комнате, интервьюер появлялся с опозданием на 15-20 минут, не извинившись за опоздание, он включал яркую настольную лампу, установленную так, чтобы она светила прямо в глаза собеседнику, а сам надевал тёмные очки. Задаваемые вопросы имели преднамеренно личный характер, впрямую касались сексуальной жизни, интимных привычек, и задавались грубым и бесцеремонным тоном.

Исследователи ожидали, что 100% высокообразованных, талантливых молодых врачей покинет "собеседование", не дожидаясь конца, и не интересуясь результатом. Заранее были заготовлены письма с извинениями и объяснениями. Прогноз не подтвердился. 15% - прошли интервью до конца. Исследователи написали крайне пессимистическое заключение, сокрушаясь, что степень социального конформизма - желание получить престижное место - перевешивает самоуважение и человеческое достоинство. Импликации эксперимента - разного рода общественные прогнозы, базировшиеся на результате опыта, занимали страниц восемь.

Звучало это, примерно, так: "Самоистребительный конформизм несовместим с принципами общественной организации, ставящей во главе угла примат гуманизма и человеческое начало".

Этическая корректность самого эксперимента сомнению не подвергалась.

Презентация, устроенная Пелевиным, разумеется, ничего общего с интересами науки не имела. Пелевин срежиссировал представление.

Поскольку результат был известен ему заранее, то можно сказать, что и весь спектакль, сориентированный на этот известный заранее результат, имел сугубо демонстративную цель, - показывал, а не исследовал, - носил изобразительный характер, с наклонностью в театрализованное зрелище. Являясь, таким образом, и полноправным художественным высказыванием, и поступком подлинного художника, позволившего себе роскошь безграничного и безоглядного самовыражения.

Пелевин убедительно доказал, что гротеск его прозы вовсе не произвол эстета, решившего ради пущей эффектности выбрать краски погуще, а есть ни что иное как правдивая художественная выразительность в истинном духе насущной современности.

Письмо Пелевина, его мысль и средства - талантливы и смелы; верны и по форме и по существу. Он не измышляет, и не наговаривает. С новыми возможностями, после апдейта и апгрейда технического инвентаря, Пелевин показывает головокружительные штуки.

Портрет общества написан с лица его элитного сообщества: 40 человек журналистов ведущих изданий при исполнении.

"... из всего "банкета в пелевенском духе" я смогла проглотить, как в школьном детстве только суп и водку. <...> Пресс-тур наконец закончился, как заканчивается однажды в нашей жизни всё плохое. Да, он не доставил нам удовольствие. А книжек нам так и не дали." (см. репортаж целиком http://www.openspace.ru/literature/events/details/3135/)

После всего они ещё и к столу пристроились. Откушать да выкушать. Как-то оно пройдёт сразу после искромётной порки - супец-то с водочкой?

Ели, пили, правда без особого удовольствия. Но пытались, - старались до самого-самого: вдруг там всё-таки застряло где-то на донышке немножечко удовольствия.

- Сначала, конечно, нас обижали - морозом морозили, сквозняками гоняли, клоунами травили, книжки ни одной не дали. Но теперь-то - вот оно самое время чтобы удовольствие долгожданное всё-таки получить.

Подарки в зал!

Хотя бы и в тарелке с супом, хотя бы и на дне рюмочки.

Побьют-побьют, а потом, глядишь, и нальют - в этой премудрости весь духовный концентрат современной свободной либеральной непременно рыночной журналистики. Надежды, ожидание. Она вся в этом до такой степени, что ничего другого больше собой и не представляет. Перетерпит любые побои, снесёт самые извращенные оскорбления, - да что там снесёт! - сама выстроится за ними в очередь - потому как жива светлой надеждой, подёрнутой прозрачной слезой, и сдерживаемым, заранее пьяным, от одного лишь предвкушения, торжеством богатого банкета:

- Потом-то, глядишь, и нальют! Глядишь и поднесут, потом-то!

Привычка. Натура. Характер. Судьба.

Поэтому никто с презентации не ушёл.

Пелевин отлично знал с какой породой он имеет дело.

***

Психологи прогнозировали, что 100% процентов невольных подопытных покинет экспериментальное поле, - даже не сознательно, а бессознательно, уклонившись от невозможного по человеческим меркам обращения. Пелевин был на 100% уверен в обратном - ни один не уйдёт. Его уверенность была основана на отличном знании отечественной демократическо-либеральной рыночной журналистики.
***
(Обще)известное: привычка-натура-характер-судьба - позволяют предсказать - очередной поступок.

Кто сказал, что писатель больше не пророк?

Корень №2

(Проститутки. Кто виноват? Что делать?)

"Зал поющих кариатид" - первый рассказ новой книги Пелевина - развивает тему, вскрытую презентационным спектаклем.

Жизнь в сыром и сером, плеромически окутавшем сущее, без малейшего просвета.

Так или иначе приходится работать на хозяев жизни. Так или иначе эта работа унизительна и убойна для тела, души, ума.

Частная собственность превращает одних - в хозяев, других - в рабов. Рабство, даже приукрашенное кремовой розочкой потребления, - всё равно рабство.

Главное чувство в жизни раба - безысходность.

Примечательно, что потребительские удовольствия не искупают безысходность, а наоборот, ещё и усугубляют.

Раб на цепи в шипастом ошейнике, окучивающий раскалённую солнцем плантацию, хотя бы компенсирован за свою обездоленность предельной ясностью положения. Он - раб на плантации, и здесь подохнет. Другого не предвидится. Но если, решившись, раб перережет горло надсмотрщику и доберётся до хозяина, то прежде чем его самого умучат, - вырвавшись, - он увидит свободу.

Из всего опыта истории со всей очевидностью следует, что беспощадный мятеж и прорыв к свободе - есть главная обязанность раба по отношению к себе. Его долг. Более того: в этом порыве, вдохновлённом отчаяньем, разрешается онтологическая задача. Осуществляется становление: восставший - становится - свободным. Невольник - освобождается усилием. Силой умной воли. Обретая разом - волю, сознание и свободу.

Смысл бунта раба - в кровавой беспощадности бунта.

Эта беспощадность есть в первую очередь возмездие и просветление, искупающее тупость и бе(з/сс)мысленность рабского состояния.

Классическому рабу легче освободиться, чем рабу постиндустриальной эпохи: его бедственность самоочевидна, и сама его неволя бесхитростна. Подчинив время, тело, труд, она не лезет в мысли и душу. Не стесняясь себя, выглядит такой как есть - грубым угнетением в форме примитивного насилия. Вызеркаливая в ответ, - силу сопротивления.

Современный раб, в первую очередь, заморочен и опутан, обманут и оглуплён. И только потом, когда, отказавшись от права быть свободным, он протягивает руку за дурацкой погремушкой, сошедшей с конвейера массового потребления, на него надевают кандалы и приковывают к этой самой, выпускающей погремушки, машине. Одураченная рабочая сила тянет лямку.

Прибыль от предприятия полностью отходит владельцу. Рабу достаются: гром погремушки, и - смех довольного хозяина. Звон денег и запах лепёшки.

Это рабство существует на принципе принудительной добровольности в рамках постиндустриального либерально-рыночного - невиданного и неслыханного доселе - полюбовного (общественного) договора между насильником и его жертвой. По его условиям, жертва вынуждена, предлагая себя на рынке труда, выступать инициатором насилия над собой и, защищая принципы демократии, отстаивать права своего насильника.

Оправдывая его и юридически, и нравственно, раб сам, ещё туже, затягивает на себе кандалы.

Другая особенность современного состоит в том, что потребительское благополучие, являсь одновременно - средством порабощения, общепризнанным идеалом, наградой, мерой успеха, знаком причастности, продуктом - фактически универсализировалось. И достигло таких степеней и размеров, что его изначальная материальность приобрела качества идеального. В конечном счёте, мы имеем дело с духом (современности), поработившем сознание человека труда.

Соответственно, - освобождение должно начаться с 1) осознания несвободы, 2) понимания природы этой современной несвободы, и закончиться 3) бунтом - обязательно кровавым и беспощадным.

***
Девушки, работающие в зале поющих кариатид, - не просто какие-то уличные, за полтинник в привокзальном сортире.

Если бы; размечтались.

Уличные - на воздухе, с людьми; грязь, пот, вонь, в глаз; если ищешь разнообразия, то это будет венерическая инфекция; девчонки, обломились, менты! Заточка под сиську, бритвой по фейсу, коленкой в печень; девчат, а хламидиоз это чё такое, ведь не триппер? - Помажь пивом, жопа, пройдёт.

Вот и вся камасутра.

Работают чтобы жить. Чтобы отдаваться (со всей) душой - подумаешь такое вслух - порвут как марлю. С треском.

Отвратительное выглядит отвратительно, и вызывает отвращение. Нормально. И поэтому в нём ничего такого страшного. Житейское. Практически библейское.

В зале кариатид работают элитные, т.е. купленные не столько за большие деньги, сколько большими деньгами. А это значит, - с потрохами, мозгами, (со)всем. Иначе большие деньги не вкладываются. Меньшее их не возбуждает.

Это не XIX век, ХХI.

Фарм препарат, приготовленный из богомолов, иньецируемый в затылок, вызывает кататонию. Превращает человека в пленника.

Заключённый, - вместо каторги, - в тюрьме своего тела. Послушно принимает любую форму и позу, гнётся и прогибается.

По желанию заказчика - на гнутых и полусогнутых.

Девушки работают мебелью; в покорном ожидании подпирая стены элитного публичного дома.

Из общего выражения этой образности прорезывается частный смысл. Больший чем гендерное современное.

Хуже, чем проститутка, - это на постоянном контракте (в публичном доме), свежеподмывшись, бессонно ждать на полусогнутых своего золотоносного рабочего часа в готовности ко всему, что прикажут. (Точно как СМИ.) Там и платят-то, главным образом, за готовность.

Милость к павшим у Пелевина безжалостна. Деловита, суха и жестока. Надежды нет, есть возможность в безнадёжном. Даже у человека-насекомого.

Вездесущий является к нему со-образно - это богомол. И он учит как прорваться к свободе: оторвать голову насильнику.

Мятеж - мерзкий ужас.

В нём ни грана привлекательного или романтичного, кроме одного - это единственный путь к свободе.


Осмысленный. А поэтому, кровавый и беспощадный.

***
Я шлю проклятие надежде,
Переполняющей сердца,
Но более всего и прежде,
Кляну терпение глупца.

Корень №3

Олигарх, с экскортом ручных интеллектуалов, путешествует в поисках развлечений. Томимый безотчётной жаждой. За рулём авто; по дороге на футбольный матч; в поисках чуда.

"Кормление крокодила Хуфу" рассказ с мультифокальной оптикой. Зрение зависит от угла взгляда.

Если настроить на близлежащее - то тогда это история о самом Пелевине и его критиках, науськанных даже не конкретными недовольными, а обстановкой хорошо организованного недоброжелательства, созданной этими недовольными. Возомнил, и позволяет себе, в адрес, по которому ничего кроме подобострастных посланий давно не пишут, а тем более, не отправляют.

Значит - следует укоротить.

Подрезать.

С тех пор как смотрящий - ответственный дежурный по культур-мультур Пётр Авен - неназойливо выразил общеолигархическое фэ: "Я вот раньше Пелевина читал, очень серьёзно к нему относился, - но мне кажется, он перестал развиваться совсем." (Сильно умные. Разговоры про успех. Игорь Свинаренко. Москва. Эксмо. 2005), - Пелевина стали сперва потихотьку потравливать, и дело быстро набирало обороты.

Теперь уже травят вовсю, не стесняясь.

В более широком смысле, "Кормление" - рассказ о недоверии к творчеству, точнее, о неспособности современного сознания довериться фантазии и вымыслу. Обрадоваться и увлечься.

А расширив до предела, и увеличив масштабы (творца до размеров Творца), - получим историю изрядных пропорций о нигилизме на почве пресыщенности.

Переупотребив всякой дряни, - потеряли вкус, цель, ориентиры.

Я всех их знаю и зажечь берусь,
Но в первый раз объят такой тревогой.
Хотя у них не избалован вкус.
Они прочли неисчислимо много.

Блуждают в тумане.

Многоплановый эффект достигается совмещением: 1) простых повествовательных событий с потусторонней подсветкой (уже в начале рассказа понятно, что его персонажи погибли, и всё что происходит, располагается по ту сторону жизни) , и 2) вставной новеллой, рассказанной фокусником. Легенда играет роль синтезирующего элемента.

Миф соединяет сущее и насущное в живое целое.

Созданная Пелевиным, литературно-художественная модель мифа раскрывает возможности мифа подлинного.

Всамделешних промахов в этой прозе не найти, даже если присмотриваться очень пристально. Кажущиеся простота и небрежность рассказа, - очевидный приём, иллюстрирующий впечатления героев-путешественников.Таким образом, читатель притягивается к персонажам, и вместе с ними, протягивается сквозь сюжет. С олигархом и его спутниками.

Сопровождающие босса, Игорь и Танюша - типичные цепные гуманитарные на поводке.

Танюша - переводчик. Интерпретатор. Толмач. Специалист по слову. Именно от неё (через неё) озвучивается легенда о Боге и Фараоне.
Игорь - адьютант-порученец. Каратель и погромщик. Разочарованный и обиженный хозяин поручил ему разгромить магическое хозяйство бродячего артиста.

Аналогия с литературной критикой не просится даже, а назойливо напрашивается. Ломит в дверь, летит в окно.

Рецензенты писали исключительно о полиграфии и объёме книги. Маленькая. Рассказы короткие, бумага толстая, шрифт крупный.

Это что такое? За пивом, что ли, очередь? - Нам не долили!

Слыхали? Им не долили.

Да вас тут вообще не стояло! Жажда замучала? Быстро по местам! Работать! На полиграфический комбинат! Бегом марш!

Олигарх с обслугой и были сосланы в подобное местечко - в каменоломню. Катить Сизифову тележку на какой-то адской стройке.

Даже помимо воли, художник самим фактом своего таланта, фактом собственной причастности обречён на исключительное положение. Отстаивая себя, своё особое право, и своё место, он фактически защищает исключительные права и полномочия всего великого и прекрасного.

***
Кто подвиги венчает? Кто защита
Богам под сенью олимпийских рощ?
Что это? - Человеческая мощь
в поэте выступившая открыто.

Корень №4

Соотношение реального, фантастического и обобщённо-символического меняется несколько раз на протяжении одного рассказа.

Авторский неологизм "Некромент" - продавливает древнее магическое в реальность, образуя современное монструозное.

Новое слово есть очевидный результат соединения "некромант" (волшебник или прорицатель, имеющий дело с мертвецами) и жаргонного "мент" (презрительное прозвище милиционера).

Суммарный эффект: чёрной юмор.

Магия прошлого, раздавленная сапогом ультрамодернового официоза, распласталась политтехнологической амёбой. Что называется - не проходите мимо! И Пелевин не прошёл, приготовив из неё яд политической сатиры в концентрации умри-на-месте.

В его истории, - госсзаказ на духовное возрождения России в исполнении политтехнологов "украинской национальности", проплаченных нефтедолларами из российской казны, породил гомункулуса в генеральском мундире ГАИ.

Изувера. Некромента.

Очередной казённый мистик, черпающий вдохновение из средств бюджета, вручил некроменту магическую технологию: сжечь заживо, как можно больше, молодых русских парней, и смешав прах с волшебным порошком, закатать его в асфальт. Душа, взмыв в небо златоглавой, удерживается заклятьем в асфальте, как собака на цепи.

Заклятая патрулирует, барражирует, и защищает Русь от напастей и посягательств лучше любой ПВО.

***

Единственное реальное достижение политической антрепризы - мёртвые русские. За здорово живёшь усыплённые газом, уничтоженные в крематории.

Поруганию подвераются и мёртвые, и живые. Прах осквернён. Но и это не всё. Посмертная душа, став объектом купли-продажи, гешефтов и грязных спекуляций, фактически проклята. Продана против своей воли.

Это называется "сожрать с потрохами".

Производство, перерабатывающее людей в предметы употребления, напоминает Освенцим.

Радикально решается русский вопрос.

Мысль Пелевина летит, стремясь поразить мишень злободневного, и оставляет за собой инверсинную полосу сюжета.

Яркую.

В чёрно-багряных тонах.

***

В свете предыдущих отсылок к Гёте, стоит упомянуть, что исторический доктор Фауст был известен в качестве и демонолога, и некроманта. Несомненно, - автор великой книги об этом знал. Скорее всего, что и Пелевин в курсе:

Земля - источник сил глубокий,
И свойств таинственных запас.
Из почвы нас пронзают токи,
Неотличимые на глаз.

Призрак бродит по Европе.

***

Вставай, проклятьем заклеймённый весь мир!

Корень №5

Характерное для Пелевина - добраться до первообраза явления. В данном случае - первообраза богатства.

Пространство Фридмана в одноимённом рассказе - это, по сути, царство Маммона. Его дворец. Эпицентр, проецирующий идеальные образы сверхдостатка.

В общем-то, это хорошо известное место. Топография и обстановка давно изучены и описаны.

Во время Вальпургиевой ночи Мефистофель показал его доктору Фаусту:

Видишь, в недрах гор взошёл
Царь Маммон на свой престол,
Световой эффект усилен
Заревом его плавилен.

Фауст

Как облик этих гор громаден!
Как он окутан до вершин
Ненастной тьмой глубоких впадин
И мглой лесистых котловин!
Как угольщики, черномазы
Скопившиеся в них пары,
Как будто это клубы газа
Из огнедышащей горы <...>

Мефистофель

Маммон залить не поскупился
Иллюминацией чертог.
Я рад, что ты сюда явился.

В пелевинском рассказе мозг исследователей-баблонавтов, заброшенных в пространство Фридмана, фиксирует изображение коридора, ведущего в зону высокой температуры.

"В нескольких метрах впереди коридор поварачивал вправо, в какое-то неосвещённое пространство, но сказать, что там, было сложно. Попытка увидеть изображение в инфракрасном и ульрафиолетовых диапазонах мало что добавила к первоначальной картине; выяснилось только, что за углом находится что-то очень горячее."

То есть - совпадение буквальное.

Правда, Фауст побывал на месте сам. Лично во всём убедился. Но ведь на то у него и был Мефистофель.
Современность добывает знания научным путём. Громоздко. Неудобно. Больно.

В мозг баблонавтов вживлялся электрод. Изображение шло на мониторы. Забрасывали исследователей в идеальные сферы, перечислив на их счета через оффшоры громадные деньги. А цель эксперимента была - изучение сознания сверхбогатого субъекта.

В старину вопросы решались всё-таки поизящней. И старый софист в качестве экскурсовода будет получше электорода в мозг. Хотя сам предмет интереса - то, куда человек пытается заглянуть - остаётся неизменным.

***

Виктор Пелевин безусловно наследует классической традиции. И не в этом, - не в общепринятом стиле - туповатом, почтительном, и бессмысленном повторении вслед за.

Пелевин наследник в лучшем. В подлинном.

В одержимости сущностными вопросами; в умении решать смело, безоглядно, прямо здесь, схватившись за любое подручное и при малейшей возможности.

Его награда - нескончаемая череда сплошных литературных удач. Книги - одна за другой. Одна лучше другой.

Ожесточённое сопротивление интеллектуального середнячества лишь подтверждает уникальность явления.

Корень №6

Рассказ ("Ассассин") двучастный.

Собственно история не то что проста - откровенно простовата. Довольно-таки дубовая аллегория в пользу правды, света, жизни с открытыми на мир глазами вопреки обману, дурману и туману.

Юноша-сирота, обученный боевым искусствам, натаскан убивать во славу Аллаха. На самом деле, его использует в политических целях интриган-властолюбец, прикрывающийся религиозной демагогией. Порции "опиума народа" чередуется с дозами каннабиса. Герою ислама интенсивно пудрят мозги. Так, что большую часть своей жизни он - то спит, то грезит. Подвиги совершает тоже - не приходя в сознание. В конце концов, разоблачив обман, жертва прозревает, и вырывается на свободу.

Проще не бывает. В особых истолкованиях не нуждается.

Вторая часть - комментарии к первой, написанные как бы читателями-современнниками. Знатоками. Экспертами из разных областей.

Кроме одного - все принципиально мимо темы. Исключение - "комментарий суффия", выражающий мнение самого Пелевина, - "А что такое свет и тьма, по воле Всевышнего каждый знает в сердце своём сам."

Историк гонит якобы историческую справку, культуролог - квази анализ, основанный на с понтом этимологическом исследовании слова "assassin", юрист - пацанские мудрости отмазки на случай если взяли с ганджубасом на кармане, нарколог - бредовый санпросвет.

Типичная рецензионная муть, сопутствующая выходу очередного пелевина.

Эффект возникает в столкновении прямого как гвоздь смысла с искривлённым сознанием истолкователей. Затейливая кривда всячески избегает, обходит очевидное. Многословно растекается и обтекает. Похожая на раскосых сросшихся нанайцев-колокольчиков, - розовых расписных бессмысленных неваляшек с первой страницы обложки "П5". Мальчик и девочка - с приоткрытыми ртами, в карамельных распашонках.

Звонят. Лепят. Поют.

Хотя Пелевин уверяет, что это последние песни пигмеев. И поэтому картинка на четвёртой странице - утешительная. Зародыш олигарха - то ли внутри сердечка, то ли ещё не рождённый, в полости матки, но уже с подбитым глазом, и с пулевой дыркой посреди лба. Обрамлён венком. По траурной ленте надпись: "Forever Young".

Надо чтобы сбылось. Приятно их видеть молодыми.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments