obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

О Мёртвых Почти Ничего

Виктор Топоров написал о Николае Сергеевиче Славянском http://www.chaskor.ru/article/prizhiznennyj_dom_15454. Спасибо.

Сам бы я в ближайшее время не собрался. Хотелось, чтобы всё улеглось.

Не то чтобы я стеснялся своих чувств, совсем нет; просто хорошо знаю, насколько чувства могут возобладать и вытеснить всё остальное. Сентиментальность оправдывает многое, а говорить о Николае Сергеевиче мне хотелось, не прячась за свои переживания. Важным представлялся разговор именно о нём, - не о том, чем он был для меня, или как я переживал его смерть. Николай Сергеевич прожил достаточно долгую и полную жизнь, справедливо было бы рассказать о ней, и о нём.

Хотя, опять-таки, не думаю, что смогу это сделать сразу, сейчас, непосредственно после того, как прочитал в Часкоре Топорова. Ничего полного и окончательного я сказать не готов. В конце концов, я знал Николая Сергевича почти тридцать лет - мне было семнадцать или восемнадцать (второй курс института), когда мы с ним познакомились дома у моей школьный учительницы литературы Ольги Николаевны Давыдовой, - и разом выговорить всё, что набралось за это время, просто не возможно.

Тридцать лет.

Николай Сергеевич в школе мне не преподавал. Он вообще никогда - кроме студенческой практики, может быть, - не работал в школе.

С самого начала приходится перебивать самого себя, делать оговорки, уточнять на ходу - ещё одно неудобство импровизации.

Из института (МГПИ) Николая Сергевича отчислили с четвёртого, что ли, курса. Связывался с преподавателями, доказывал, что они не знают английского. Точнее, что они не знают разговорного языка. Говорить не умеют. Скорее всего, они и не умели.

Однажды в Штаты приехала погостить знакомая, зав. кафедрой англ.языка одного из провинциальных вузов; сказать, что она не знала английского, язык не поворачивается. Но ни говорить, ни понимать она действительно не могла. Постоянно попадала в "просаки", и призывала на помощь. От телефона шарахалась, как от чумы.

Н.С. таких презирал.

У него была своя методика. Писал на магнитофон передачи Би-Би-Си.

Британцы любят выпускать в эфир англоговорящих со всего света. Филиппинцев, индусов, китайцев. Н.С. разбирал ленту по сантиметрам, гонял сотни раз - вперёд-назад, настраивал ухо. Снимал фонетическую и лингвистическую кальку с культурного анлийского, готовил блоки, заучивал наизусть, звукоподражал. Речь ведь состоит из штампов. А речевая оригинальность достигается совсем не за счёт разрушения штампов как таковых, а по ходу живого самовыражения, в котором штампы варьируются.

Диплом, в итоге, он получил много лет спустя экстерном. Как-то его друзья убедили, что дело того стоит и что синяя корка может пригодиться.

Работать - в смысле посещать службу - он, кажется, никогда не работал. Одно время сторожил на какой-то стройке, но всё это было из области преданий. На моей памяти он всегда преподавал английский. Дома. Частным образом. И ученики у него были всегда. На хлеб хватало. На больше - нет, а на хлеб зарабатывал. Жил всю жизнь в комнате в коммуналке. В конце жизни переехал в такую коммуналку, в которой сосед не появлялся, было у него какое-то другое жильё. Николай Сергеевич гордился удобствами.

Занимался со мной много лет. Все годы ругался. По-английски:

- Frankly, Yefim, you are the most lazy student I've ever had. You are the laziest one, in fact. How dare you to come without having prepared your homework?! - I have been sick, - отвечал я, следуя стандартам школьной программы. - It doesn't matter, seriously. It doesn't matter how or what you feel. Your homework must be completed, otherwise, I don't want to see you here at all. It is just a waste of my time. Do you think I am interested too much talking to you about your literature? I am not! It is rubbish, a bullshit! Let us be serious at last - let us learn something real, something worthy ...

По-русски он мог сказать: - Больной вы были или в жопу пьяный - не имеет никакого значения. Дело должно быть сделано. Умрите, а домашнее задание приготовьте. Иначе вы мне не интересны. Это несерьёзно -все наши разговоры, - если настоящая работа не сделана. Труд - главное. А писать и читать по-русски любой дурак сможет. Покажите мне труд.

А за глаза хвалил, гордился, и ставил в пример.

За тридцать лет отношения много раз менялись. Начиная с: когда умерла Ольга Николаевна. - Вы мне, значит, от неё в наследство достались. На кой, спрашивается, чёрт?! Я на себя такой ответственности взять не готов. - А кто вас просит? Какая ответственность?! - Вам, Ефим, не осознать. Ответственность.

И заканчивая: - Ну, хорошо, хорошо, вы с Ольгой всю жизнь о бессмертной душе пеклись, вы мне ясно можете сказать хоть что-то про эту вашу бессмертную душу?! - Всему чему мог, я вас научил. Вы всё сами знаете. Никто вас больше утешать не будет. Просто некому больше. Душа. Бог. Это всё, если угодно, чёрствые материи. Выкарабкивайтесь сами. В конечном счёте, в этих делах каждый сам за себя.

***
Переписывался с Епископом Кентерберийским.

***

Впервые опубликовался в газете "Гуманитарный Фонд" (статья о Бродском) после долгих уговоров. Стоило крови. - Этот ваш листок!

В итоге согласился.

***

Вообще публикации свои и возможность публиковаться особенно высоко не ценил. Говорил: - Раз уж наделили талантом, то надо хоть что-то сделать. А то потом (имелось ввиду - наверху, после смерти) скажут: Дали тебе, а ты в землю зарыл, получи-ка горячих.

***

Показал письма от племянницы Седаковой, живущей в Англии. Хвалил её английский. Специально, в пику мне. Чтобы позлить. Я разозлился.

- А вы знаете, кто её папаша?
- Нормальный человек. Много раз у Ольги <Седаковой> встречал. Славный, что называется, малый. Даже как-то выпивали. Ограниченный, но славный. Не всем же быть гениальными. Мнннда.

В пику мне.

Рассказал ему, что за славный малый этот седаковский деверь.

- Не может быть! Она никогда ни полслова. Мы встречались у неё в доме! Говорили обо всём о чём угодно!

Побледнел.

Но я тоже разошёлся, принёс в другой раз газету, - тогда как раз дым стоял коромыслом. В Литературке российский ПЕН писал, что бывший подполковник КГБ, бывший завхоз ПЕНа, седаковский, стало быть, деверь - муж её сестры, ПЕН обчистил, и сбежал в Лондон, где живёт припеваючи, процветая в ювилирном бизнесе.

- Господи, а ведь я мог с собой друзей к ней привезти, да мало ли что ...

- Знаете, Ефим, я заметил, что к чему вы ни прикоснётесь, что ни тронете! нет, ну это даже просто смешно! это ни с чем не сообразно!

- Вот газета, прямо перед вами, всё написано - чего вам ещё-то надо?

Я его тоже воспитывал.

***

Отдельной темой должно быть о философии эстетики, о Гегеле и о Лосеве. Столько мы проговорили, - не пропадать же добру.

***

Отдельно дать историю наших отношений во время моей работы в "НГ".

***

Отдельно, - что я знаю о новомирской эпопее Н.С. и о его отношении к Роднянской.

***

Про нашу многолетнюю переписку. Он потребовал чтобы только по-английски. "- Писать по-русски не имеет смысла. Это и без того наш родной язык. Надо чтобы было сопротивление. Без него как-то всё вязнет."

***

Отдельно - о том, как я приехал в Москву в мае 2004-го, и как ни в чём ни бывало встретился с Н.С. на Пушкинской, и мы поехали к нему в гости. Ничего не изменилось. Ну диван появился. Прибавилось книг. Компьютер. Жена. А так всё по-прежнему. Сидели, закусывали.

- Уточните, Ефим, в каком значении вы употребили в своём последнем письме слово "prolific".

- В значении "литературно плодовитый".
- А вы уверены, что это слово можно использовать в таком значении, или вы его из словаря подцепили? А то я что-то не встречал.
- Можно - 100%. Вот хоть на обложку посмотрите - я привёз в подарок штук десять романов Мэрдок - видите, написано: - Prolific author.
- Убедили, убедили.

***

Как он умер я писать не буду. Себя не хочу разжалобить. Никого не хочу разжалобить. Не потому, что "разжалобить" плохо, просто я здесь всё это не для того.

Умер.

***

В 2003 умерла мать Н.С.
Он прислал мне письмо, написал, что подавлен. И хотя мать никогда не любил ( - Мы были, как я не раз вам говорил, совсем посторонними людьми), чувствует себя плохо.
Я ответил, что рано или поздно приходится хоронить родителей.
Что боль после этого никогда никуда не уходит. Просто привыкаешь и живёшь.
Написал, что никто ещё никогда от горя не умирал, хотя бывает, кажется, что умрёшь; и если поддаться этому чувству, то, опять-таки, умереть не умрёшь, а испортить себе жизнь можно надолго. Время, как это ни пошло звучит, - но правда есть правда - лечит, - и в человеке, слава богу, достаточно простого и скотского. Самосохранения. Ангельское-то не всегда спасает.
Написал, что завтра мне на дежурство - 30 часов в госпитале предстоит, а к нему придут ученики.
Мы - рабочие люди, сами зарабатываем себе на хлеб, платим по счетам, ходим на работу. Нам нельзя умирать от горя. Умирать от горя - это роскошь, и она нам не по карману. Не можем себе позволить. Трудящиеся люди всех стран. У нас солидарность, - против смерти и горя стоим вместе.

А он ответил что в кои-то веки, вы, Ефим, написали мне что-то дельное.

___________________________________________________________________
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments