obgyn (obgyn) wrote,
obgyn
obgyn

Бедные Люди. (Уроки классической борьбы)

Подробностей не избежать.

Простое бесформенное, стремясь войти в форму, понуждает к словам.

Главным образом из-за того, что речь пойдёт о памяти раннего, почти бессловесного детства - даже не о наблюдениях, а о том, что происходило прямо перед глазами, но в отличие от всего остального - забытого, запомнилось.

Определённые вещи - по выбору самой памяти - задерживаются. Бессознательное откладывает их про запас, чтобы позже предложить выросшему сознанию: - Cтанешь взрослым, посмотри вот тут - это важно.












Подумай об этом.



У моей бабушки была портниха. Сама себя она называла закройщица. Непонятно почему - была она простая портниха. Клиентки, включая бабушку, звали её Зиновей. Очевидно от имени Зина. Бессмысленно, но смешно.

Зиновей.

У заказчиц портних, посетителей ресторанов, постоянных клиентов вообще - развивается своеобразное остроумие в отношении обслуживающего персонала.

У портнихи Зиновей был муж, Васька-корреспондент; работал в "Правде". Кажется, не корреспондентом всё-таки, но на какой-то там должности. "Ваську-корреспондента" тоже придумали клиентки.

Жила Зиновей с мужем в Петроверигском переулке, в большой коммуналке. Из-за соседей она не хотела, чтобы к ней ходили, и на дому работу только выполняла, а на примерки ездила по Москве сама.

С бабушкой они были знакомы со времён неолита, с НЭПа, с двадцатых годов. Внешне Зиновей сильно смахивала на персонажей Рины Зелёной; поздней я догадался, что Зелёная всю жизнь изображала конкретный социальный тип - "женщину с каким-никаким положением, ну, по крайней мере, с местом в доревлюционной жизни, оказавшуюся в советской действительности".


Изображала его Зелёная, начиная с мюзик-холла, с двадцатых - тогда этот тип был объектом острой социальной сатиры.














Сначала актуальный в силу узнаваемости и поэтому сатирически смешной, со временем он размылся, стал социально неузнаваем, превратился в "абстрактную чудачку",














но оставался всё равно смешным, - юмористически, пока не сделался просто милым. Смутное ретро непонятного назначения.

Ручка от патефона.

Фирменный образ "нашей" Рины Зелёной.

Заполошная тётка в погоне за мелочами - так в итоге получилось.

Вглядывайся не вглядывайся, прошлого не видно. Концы в воду. Но остались круги на воде.

***

Изначально персонаж был залитован/запатентован как социальная сатира на мещанку-обывательницу в бестолковой суете, в погоне за блошиным гешефтом. Чуждый элемент пытается приспособиться, вкрутиться в незнакомую обстановку.

Такая встреча чуждого с чужим.

Маленькое, серенькое из старого мира, комически неспособное понять как устроен новый большой мир, именно что в силу своей изначально бездарной малости и серости.

Так?

Было так.

А обернулось не так. Вывернулось совсем другой стороной.


Во всех этих кинокомедиях большому миру тоже доставалось, он изображался или какой-то пещерной коммуналкой с грохочущими, в затуманенной паром общественной ванной, цинковыми тазами, населённой странными химерами - не от мира сего советским учёным с пронзительной внешностью маньяка, мамашей, потерявшей ребёнка, капризной цирковой великаншей с мужем-карликом, играющей на железной дудке, или - опасной, непроходимой из-за машин улицей с пронзительно свистящим милиционером, посреди убийственного движения, которое он не очень-то способен укротить.

Персонаж Зелёной - представительница старого - то и дело натыкалась, шугалась, спотыкалась об это незнакомое новое. Без умолку трещала на каком-то торопливом птичьем наречии, как будто потеряла возможность говорить языком нормальным.

Сама потерянная, да ещё и язык потеряла. Скатилась в ноль.

Достигнув нижнего предела, её физическая и моральная немочь преобразилась в христову акробатику, которая, именно в силу своей бесконечной слабости, довольно-таки ловко переигрывала большой новый мир и брала над ним верх.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы поставить под сомнение прославленные разум и справедливость новой жизни, если они опускают в общем-то безобидного маленького человека до последней стадии бессмысленности и зашуганности.













Оставляют без жизни и без языка.

Домработницы Зеленой не справлялись с новой жизнью.

Не шли, а ковыляли.

Жизнь, закатанная в железо, проскакала по ним.















Они падали под её стальными ударами, убогие и жалкие.

И на всём скаку, во всём великолепии сияющих доспехов это время героев споткнулось об их утлые, побитые тушки.











Из-за них великая эпоха сломала себе шею.













Навернулась на мокром месте.








***
Ничего!
Зато они прожили всю жизнь в вечном ничтожестве, в слезах и на карачках.









***

С полным ртом булавок, раскрошив на полу мелок, Зиновей ползала вокруг стоявшей неподвижно как статуя бабушки, закалывая и помечая материал, бормоча про себя, - слов не разобрать, - что-то унылое.

Ума не приложу, как я услышал, а главное, запомнил:

Милый, купи ты мне дачу,
в городе трудно мне жить.
Если не купишь, заплачу,
и перестану любить.



Вот оно какое их счастье.







Ну и что, стоило из-за такой-то чепухи копья ломать.

Права человека.
Любовь.
Человеколюбие.
Гуманизм.
Нагородят.
Мораль.
Билль о правах.
Бессмертная душа.
Так можно и подумать.

Милый, купи ты мне дачу.

__________________________________________
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments