Category: недвижимость

Category was added automatically. Read all entries about "недвижимость".

Послесловие к Букеру. Начало пути. 2

Отдел культуры "Общей газеты", куда я пришёл на работу в 1992 году, совершенно неожиданно для себя поддавшись уговорам Аллы Латыниной, был, по любым меркам, местом в высшей степени курьёзным.

Главный редактор газеты Егор Яковлев - советский номенклатурный барин, до недавнего времени возглавлявший газету "Московские новости", посорился с Борисом Ельциным. Неизвестно, что за ссора между ними произошла. По крайней мере, мне не известно.

В стенах "Общей газеты" само возникновение многотиражного еженедельника, с собственным особняком здания редакции, располагавшимся в центре Москвы и стоившим очевидно огромных денег, объяснялось просто.

- Егор поссорился с Ельциным и решил издавать оппозиционную газету.

Всё.

- Егор перевёз эту мебель из старого помещения. - Егор сказал, что у нас будет собственная издательская база, - слышалось то и дело. - У него есть ресурсы.

На вахте стояли охранники в новенькой униформе частного охранного агенства, и зарплату им платили, видимо, тоже из пресловутых неисчерпаемых закромов. Откуда? как? и почему? "средства" возникли, образовались и оказались в безраздельном владении доброго молодца, витязя либерализма Егора - никто никогда не спрашивал.

Подразумавалось, и принималось, и считалось абсолютно нормальным, что, оставив своё прежнее место в "Московских новостях", Егор Яковлев забирает в новую газету из старой всё что только можно унести и перевезти. Деньги, недвижимость, материалы, вообще-то, государственные, по общему умолчанию, считались неотторжимым имуществом глав реда.

Однажды проходя по коридору, я увидел двух беседующих женщин из бухгалтерии, и мельком расслышал: - Если Ельцин не станет вредничать, то укомплектуем базу до конца. Два рулона уже в типографии. Есть ещё четыре на складе.

Вроде как работник, холоп тянет со двора мелочишку. Подкову с ворот, доску из под забора. Скорее всего, и не окрикнут, и даже не заметят - богатый дом, всего вдоволь, полная чаша. А, если и заметят, - тоже не окрикнут. Не убудет от богатства. Единственное - могут из вредности помешать: - А ну, ложь где покладено! Ишь разошёлся-то!

Перестроечные и постперестроечные богатства наживались, (да и теперь наживаются), согласно этой сцене.

Система литературных премий была (и есть) не какое-то отдельно взятое безобразие или недоразумение, а миниатюра, повторяющая один в один большую картину. Литературные нравы и литературная политика до мельчайшего извива совпадали с большой, настоящей политикой, нравами парламента, с так называемым серьёзным бизнесом. Никакой отдельной, замкнутой "гуманитарной системы", заповедника культуры и благородных нравов, разумеется, не существовало.

К началу перестройки творческая интеллигенция выродилась ровно до такой же степени, что и партноменклатура. В течении многих десятилетий они трудились рука об руку, друг друга поддерживали и покрывали, пока не слились полностью.

Не без конфликтов. Но природа конфликтов, как правило, лежала в окрике какого-нибудь распоясавшегося самодура: - Ложь где покладено! И замирение наступало так скоро, как удавалось снова вынести со двора или схватить со скатерти.

Исторически и хронологически шестидесятничество - шестидесятники находились в наиболее плотном соприкосновении с советским партаппаратом со времён застоя. Собственно само подразделение на шестидесятничество и партномеклатуру ложно. Они были одним общим целым. Идеологическая сфера застойного СССР обслуживалась неофициозным, полуофициозным, и всем остальным шестидесятничеством, ровно как и партаппаратом. К этому не добавить, и не прибавить.

Коррупция идеологии и морали, и банальная уголовная коррумпированность не разграничивались и не размежевывались у подъездов Старой Площади. Зав отделом ЦК мечтал о "приватизации" золота партии, скромный член СП о "приватизации" переделкинской дачи, главред толстого журнала о "приватизации" помещения редакции. Все вместе и каждый в отдельности знали, что успешно дело можно сделать только при полной взаимопомощи. Они и положились друг на друга. И сделали его вместе. Разграбили общественное достояние. Приватизация сделана сообща.

Позже начались недоразумения. Кто-то, посчитав , что получил недостаточно, "обидевшись", уходил в оппозицию. Мутить и шантажировать. Другие, наборот, затягивали песни во здравие, рассчитав, что политическая власть без них не обойдётся и вынуждена будет раскошелится. Доплатить. Огромную роль при выборе сторон играли династические и семейные связи.

Переговоры о моём уходе с работы в газету шли несколько месяцев.

- Сколько вы получаете у себя в род. доме? - спрашивала Алла Латынина. Ну, в газете у вас будет по-крайней мере в два с половиной раза от нынешнего. Точно сказать пока сложно. Всё в стадии пригонки. Егор ещё сам до конца не уверен, что хочет эту газету. - А рабочий день? - я старался выглядеть человеком бывалым и задавал вопросы, которые, как мне казалось, серьёзная трудовая сила должна задавать потенциальному работодателю. - Ефим, оставьте эти, - не знаю как назвать, - старые привычки. Вам нужны новые. Творческие. Раньше десяти, нет, половины одиннадцатого в редакции даже и не появляйтесь. Кроме дня сдачи номера, там вообще нечего делать. Мы - культура. Мы не оперативная полоса, - понимате? Не уверена, что можно вообще говорить об оперативности, работая в еженедельнике, - бормотала она себе под нос.

- Как это принято теперь говорить, - расслабьтесь.
____________________________________________________________